Люди в синем

Прочитали 41
Содержание серии

Если не выпячивать скромность, то в ней нет ничего экстраординарного. В съёмной квартире уже четверть часа столичные гости давали разъяснение. Отделом по борьбе с организованной преступностью был получен сигнал. В районе Бибирево взорвалась банка с огурцами. На месте были найдены малая пехотная лопата и динамит, похожий на кусок хозяйственного мыла. В ситуации, когда международным терроризмом занят весь мир, офицер переспросил чернобрового мастера по удалению маникюра, зачем так много оружия и взрывчатки ему потребовалось на стройке. «Риба шёл глушить на речка».

Повышая уровень трудоустройства приезжих граждан через органы службы занятости, оттеняется вопрос с безопасностью как таковой. Превентивная работа по соблюдению общественного порядка проводится вяло: что называется, до первого конкретного случая. В итоге, иностранных гостей депортируют с надеждой на будущее. Пусть сменят-де фамилию на родине да вознаградят за нетерпимость тех, кто в новом сезоне будет встречать их очередной облавой.

Под землёй рыл бункер Саня. Юрист-международник, а ныне привлечённый на неотложные земельные работы экскаваторщик.

— Взгляните, – сказал Петрович ему, протягивая свой кнопочный телефон.

Экскаваторщик Саня бросил рычаги и перешёл к просмотру предложенного видео. На нём человек с заблёренным лицом комментировал события в Бибирево. Задержанный на видео наймит, не понимая, что от него хотят, корчился от боли: «Ахмет шмилял, я глющил. Риба глющил на речка». В камуфляжных масках, слышался изменённый голос: «Разведгруппа, была выдвинута, как только был получен сигнал. Задача была – включиться в линию соприкосновения с промежуточным звеном. Дело в том, что появился акела, будоражащий наши ряды. Нужно было его изъять и аккуратно отстранить от дальнейшей пагубной пропаганды. Государство как регулятор в первую очередь направляет усилия на решение вопроса поддержки работодателей в части найма иностранной рабочей силы. При этом безопасности рядовых граждан отводится второстепенная роль. Мы всё-таки его выявили. Клещами из него достали. В полночь ему дали возможность отойти по-маленькому. Совершенно нетактично было удерживать его в таком положении. К сожалению, его взял ночной снайпер: причём то, что осталось у него в руках – первое и отлетело».

— Какие молодцы! – вернул Петровичу телефон слегка удивлённый экскаваторщик. — А сами-то как до такого додумались?

— Вот такие молодцы, – проговорил Валерий Петрович, стряхивая с телефона земляные куски, и приходят на наши концерты, которых теперь не будет.

— Это вы и называете конкретным случаем? – заулыбался Саня и поставил ковш на землю.

Валерий Петрович, нижняя губа которого и впрямь напоминала ковш от экскаватора, решительно заявил:

 — Одной рукой они берутся за поручень в метро, чтобы уступить место, другой – тут же бросают грязную салфетку себе под ноги.

— О чём вы говорите? – начал заглушать голосом рычание экскаватора юрист.

Валерий Петрович приблизился к кабине и начал кричать тоже:

— Моего напарника по сценическому образу собираются депортировать на сто лет.

— Что же он такого сделал?

— Он попросил любезнейшего поднять брошенную им салфетку.

— И за это его собираются депортировать?

— Нет.

— Почему же не депортируют того, кто её бросил?

— С его государством покончено.

Юрист сделал курбет из кабины и, раздавив под собой жука, начал вытирать руки ветошью:

— Вот оно что! – выписывал он мистические круги. — Вы бы тогда лучше обратились в службу спасения утопающих, у них есть целые полномочия на этот счёт, они регулируют потоки в обоих направлениях, устанавливают квоты, выдают разрешение на работу, следят, так сказать, чтобы ни у кого не отняли хлеб. Вы не видели мою канистру?

Валерий Петрович помотал головой.

— Какой вы говорите сценический образ у вашего напарника?

— Волк.

— Дайте-ка я посмотрю, что у нас с этим. — Экскаваторщик ушёл к себе в офис, куда-то в сторону принтера в предбаннике, и спустя три минуты – вернулся с канистрой, на которую уселся и начал зачитывать, держа перед собой распечатку:

 «Постановлением Правительства Российской Федерации «Об установлении допустимой доли иностранных работников, используемых хозяйствующими субъектами, осуществляющими на территории Российской Федерации отдельные виды экономической деятельности» установлены следующие допустимые доли: строительство – 80 процентов, торговля розничная алкогольными напитками, включая пиво, в специализированных магазинах – 15 процентов». Он оторвался от текста: — Как видно, волков здесь нет, а значит, ваш напарник не входит в число приоритетных профессий. — И снова к распечатанному тексту: «В этой связи, вопросы регулирования миграционных процессов находятся в компетенции Министерства внутренних дел Российской Федерации. Дополнительно сообщаем, что по вопросам, связанным с культурной адаптацией и интеграции иностранных граждан в Российской Федерации, а также по развитию дополнительных направлений в области культуры и образования, рекомендуем обращаться в Федеральное агентство по делам национальностей и Министерство просвещения Российской Федерации соответственно».

— Послушайте, уважаемый, я всё понимаю, – проговорил, стиснув зубы Валерий Петрович, которому хотелось провалиться сквозь землю, но его опередил экскаваторщик:

— Бедолага, то есть ваш напарник, – гоготал Саня. — Очевидно, он попал в хорошенькую передрягу. Впрочем, не переживайте. Отказ от привлечения иностранных работников экономически невозможен?

Наткнувшийся на бюрократическую препону и софистику экскаваторщика, Петрович задумался. Куда же мир прикатился! Валерий Петрович не нашёл нужных слов. Неужели, остались люди в своём отечестве, которые верят в чудеса? Интересно, что сделает переводчик, переведя его бред обратно с канцелярского на язык раздавленного им жука? А что сделает перебирающий картофель пианист, или листающий спустившуюся разнарядку телевизионщик, ничему не удивляющийся страж, ни во что не верящий служитель культа, ни в чём себе не отказывающий обитатель социальных сетей – они-то что будут делать, когда их отправят в ссылку? Теперь принято динамить вопросом: коротко и неблагозвучно звучащим как долгое протяжное «и-и» после каждого утверждения. Как-будто артист чем-то обязан. «Обязан ли я ему объяснять свои же собственные слова, или слова потеряли всякий смысл?» Не та ссылка, не та тема, не та героизация. Петрович замешкался, переспросил:

— Невозможен?

— Ну да. По причинам дефицита квалифицированных соискателей – граждан Российской Федерации, тут же сказано.

Валерий Петрович был близок к отчаянию; чтобы вернуть своего друга, ему пришлось спуститься под землю, чтобы не бороться с патриотизмом, а вернуть его обратно.

— Без Тодосия репертуар не имеет смысла, – выпустил пар Петрович. — Запланированные вечера рассчитаны в том числе и на ваших работников.

— Мы так и подумали, – съязвил экскаваторщик. — Вот только органы государственной власти так не думают. Никто не вправе обязать заключать договор с конкретным гражданином, будь он гражданин нашей страны или другого государства.

— Да мне не нужен кто-то из какого-то другого государства, – опешил Петрович. — Мне нужен Тодосий…

— Я же говорю вам, что все работодатели и заказчики услуг на территории России свободны в выборе наймитов. Изучайте, пожалуйста, трудовой кодекс. — Саня полез обратно в кабину, но Петрович прихватил его сзади за робу:

— Что вы заладили со своим кодексом!

— А то, что есть приоритетный порядок, – отбился от него юрист, собираясь вернуться к земельным работам. — Вы что от меня хотите? – начал он заводить двигатель, который, взревев, стал опять заглушать речь. — Дискриминация в сфере труда запрещена, – кричал Саня со своим чёрным лицом. — Никто не может быть ограничен в трудовых правах и свободах. — Сплёвывая, юрист начал дымить сажей, поддёргивая рычаги и прихватывая ковшом в карьере слюду. С каждым разом, вгрызаясь и делая всё новую насыпь, он цедил: — ни по национальности, ни по языку, ни по происхождению, ни по возрасту, ни по другим обстоятельствам и деловым качествам.

Территориально-эмоциональное нивелирование. Подтягивание границ. Установка ощущения, что боевые действия – это естественная среда. Перекройка действительности, в которой контуры придвинуты, как в театральный бинокль. Сопричастность становится спокойным действом, за которым следует ещё большая вовлеченность в новую действительность. Почему те, кто управляет телебашней, в моменты, когда сетку вещания нужно переключить от развлекательной на срочно информационную, отворачивают её – эту телебашню от моноэфира – да так, что сгибается та ивой в тумане брянских лесов? Наконец дана вводная с отмашкой, и новость «становится в строй». Мы проживаем наши дни, и нас угощают пирогами событий, вставляя их в наш беззубый рот восхищения и веры! Мы восхищаемся, что с нами так можно поступать.

У самого центра земли перебирали картошку отставной пианист и заслуженный деятель искусств.

— Неразбериха там у них какая-то наверху, маразм, гнилая картошка.

— Ой, не говори, я и сам не посылаю никого матом, но через три минуты – так жалею, так жалею…

Мышцы – её тревоги. В этих мышцах – танцах заключена тоска. Крутым падением поглощены водой ориентиры; остался островок затуманенных смыслов. Слава стране безликой! На подбитой броне восседают дщери твои! Дочь моя, где сестра твоя? Мышцы матери её содрогнулись, когда в потугах лежала она в траве. Нет её больше в материнской ласке. Враги вывалились из гнезда. Зло повернуло их тонкую шею, когда они хотели войти в твой город.

Стрелки часов приблизились к полудню. За высоким забором из арматуры ветерок шевелил листочками. На автозаправке играли в игру люди в синем. Шла борьба за территории застройщика. Пыль поднималась, и участники тянули жребий. Опустившийся на землю мяч должен был отойти команде «Юграша». Свидетели в рубашках цвета хаки вальяжно наблюдали, как мяч достанется им. Вдруг кто-то из участников противоположной команды не стал церемониться и повёл мяч к центру. Мяч отскочил от импровизированных ворот со шлангом от бензина, что означало «гол». Вратарь обозвал своих защитников свиньями, за что получил от них по сопатке. «Кого ты любишь больше: маму или папу?» – хлестали они его мокрой майкой.

Чего не бывает с человечеством, когда ему вверяют ответственный пост сквоттера! Ночью, с белого балкона, когда всё озарилось ярким светом, Громаднюк успел сделать селфи, отплясывая что-то вроде калинки-малинки. Сплясал, так сплясал. Конгресс заподозрил Артэмия Громаднюка в некоторых финансовых расхождениях с челядью, и ему вынесли предупреждение, что в него обязательно вобьют осиновый кол, если он не освободит резиденцию к двенадцати.

Нюрка в своём розовом, с ненакрашенными ресницами, хлестала своего поэта. Теперь она была убеждена, что нашла его здесь, на заправке, когда она ещё не была хозяйкой питомника, а он не работал в винограднике, а она и не вела дел по оранжерее. Своего поэта она нашла на автозаправке и точка! Познакомились они через «Кью Ар код» и началось – топили за Вашингтон. Там дела идут в гору, так что всё не так уж плохо! Взору обнажилась Стела. Наслаждаясь видами фонтанов, Нюрка облокотилась на белый карниз. Позади неё, уткнувшись в её одинокое плечо своим лукавым подбородком, грезил поэт Громаднюк. Сомкнув в вечерней прохладе руки вокруг её потёртых панталон, минуя мраморную балюстраду и ступени с лепниной масонства, взгляд заскользил по аллеям, изредка поднимаясь к зелёным и красным мерцающим бортовым огням. С превеликим бесстрастием, барским бесстыдством, наполеоновской болезненностью Артэмий стал нашаривать рукою, всматриваясь в Стелу: шептать на ухо Нюрке стихи. От сиюминутного исступления та завопила, заставляя его читать снова и снова. Он развернул Нюрку к себе, затем отдалил её за плечи и прикоснулся к её лицу – та к нему теперь прижалась сама и тянулась к его лбу своими губами. Так они стояли и, словно в танго, глядели друг на друга до самого заката, пока не наступил глубокий вечер и не стал предвестником падения звёзд.

Дымчатая белая гладь залива давила на нервы. Здесь и сейчас репортёр CNN освещал у себя над головой событие, пафосно выводя свой стендап. В небе остро кружил «Самолёт судного дня» и – не собирался падать. Репортёр, зеваки – не отрывали взгляда от облаков, из которых лайнер выскочил и начал, судя по всему, терпеть бедствие. Лайнер кренился то вправо, то влево, угрожая сесть на грядки СНТ «Лютики». Уже все жильцы сбежались под это дело, и погибель нависла над каркасным домиком Галины Леонидовны, нашей бухгалтерши. С тяпкой в руках она смотрела в небо: в её лице читался взгляд уверенной женщины, что всё под контролем, и что жить нам осталось – вечность! Перед тем, как свалиться на грядки, терпящий бедствие самолёт судного дня вывел в небе надпись: «Благодарю, но более ждать не смею!» Так и свалился втихаря за оврагом, не приумножив и не прибавив.

Ракета в отместку рванула в самое сердце Монумента, разорвав последние мышцы янки. На обелиске остался висеть кулон, на котором было начертано, что жизнь прекрасна, а информация мертва. Русская армия наступала, и всем надоело грызть ногти! «Когда же уже покрасят разметку при въезде на заправку? Смотреть тошно», – сказал мэр Урюпинска и уехал обратно в мэрию.

Нюрка не собиралась сдаваться. Из-за разбомбленного только что сарая возникла досада. Милые линии очаровательного личика сошли на нет: «Ах так!» – твердила она в сердцах, глядя на разлетевшиеся соления. Её лёгкое платье и улыбка – уничтожены. Артэмий – кончился. Океан опять вскипел паром, по побережью раскатилось солнце. Недавно прошедший дождь и разлитое на летней площадке молоко; испарина; вода со лба. Женщина и прикроватная тумбочка. Записка. «Звони».

На меня свалился парень, весь перебинтованный: в глазах – чёрное небо. Он почему-то достался мне. Но я не сетую. Как я могу? Ведь на утро, перед построением мастера по снятию маникюра не было с нами. Я даже не спросил его имени, хотя мы оба защищали Родину.

03.04.2024
Прочитали 42
Sluice


Похожие рассказы на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

Закрыть