Потерянная душа. глава 9 (черновик). часть 1.

Глава 9: “Если цель — спасение души, то цель оправдывает средства» (Игнатий де Лойола).

Тьма, потихоньку ослабив свою хватку, отпускает меня из своих объятий — убедившись в том, что ей не удалось и на этот раз, проникнув в мою душу оставить свой след. Она уходит из меня, но остается вокруг меня — как бы намекая на то, что рано ли поздно она еще раз попытается овладеть мной. И она, безусловно, знает, что я это знаю и готов к ее нападению. Она пытливо смотрит на меня из каждой тени, дышит на меня своим смрадным дыханием и шепчет — надеясь свести меня с ума, заставить испугаться ее, совершить непоправимую ошибку. А я, спешно покинув ФЭЦ и пройдя по дороге соединяющей Заводской район со Старо-Кузнецким районом, остановился на самом верху, вблизи руин Кузнецкой крепости. Сделал остановку, что бы перекусить, привести мысли в порядок и полюбоваться с вершины горы видами родного города, окутанного Тьмой, сожранного созданиями Тьмы и превращенного в мертвецкую Тень былой Славы. Ее обитель, ее могильник! Она глумится надо мной, скрывая следы пожарищ, горы костей и разбитые автомобили. Она издевается, представив предо мной завораживающую картину, наполненную мрачной суровой красотой. Она соблазняет меня холодным октябрьским воздухом лишенным едкой приторности жженого пластика и всепроникающего аромата тлена. Сидя на крыше Девятой, окутанной по нижнюю кромку кабины слабым сиянием охранных щитов, я любуюсь совместным творчеством Смерти и Забвения. Наслаждаюсь умиротворяющей тишиной и покоем, приносящим мне облегчение. Тьма может быть иногда приятной, как если бы я был маленьким испуганным ребенком что, укрывшись с головой одеялом, находил бы в ней своё уютное и безопасное убежище. Но, это все лишь ее уловка, обман – хотя, она и делает все это честно и открыто. “ Я сам хотел все увидеть своими глазами. И я увидел. В чем же ее вина? Только в том, что она показывает вещи и явления в том истинном свете, в котором они и зарождались для взора и понимания. В ужасающем свете скинутого покрова и без прикрас”.

Я смотрю на темный город и без труда по яркому свечению прожекторов нахожу местоположение нашей базы. А глядя, немного вправо от нее, вижу еще одно зарево электрических огней. ФЭЦ — место, из которого я… “Сбежал?…Нет. Просто, быстро закончив все дела, покинул то место. Вранье. Сбежал!…Почему?”

Где-то совсем недалеко от меня, на кладбище — подступившем к самой крепости, засуетились падальщики — подняв “треск” и отвлекая меня от моих раздумий. Я оглядываюсь, высматривая среди могильных оградок и перевернутых надгробий гротескные силуэты этих созданий, похожих одновременно на очень исхудалых людей и насекомых. Но заметив безмятежно сидящих у ворот крепости ‘’ призрачных псов’’ успокаиваюсь. А робкое ‘’ улюлюкивание’’ снующих у ног машины любопытных скребушей лишь добавило мне уверенности в том, что падальщики, скорее всего что-то там опять не поделили между собой и поднятый ими шум – это не повод для меня откладывать в сторону свой обед, чтобы взяться за оружие. Через короткое время на кладбище вновь воцарилось спокойствие, наполненное лишь шепотом, похожим на отпевание… “ Или это мой разум разыгрался в своих фантазиях? …хм”. Я вновь оглядываюсь на кладбище и, заметив пепельно-серые силуэты созданий, ловлю себя на мысли что они и ведут себя как люди. Встав на задние лапы (ноги) они бесцельно блуждают между могил или, собравшись небольшой группкой, неподвижно стоят, тесно друг к другу прижавшись. Словно скорбящие родственники. Зрелище неприятное – как и их ‘’ пение’’. Но кладбище это не то место где человек должен получать удовольствие. А я не тот впечатлительный человек, который акцентирует на этом свое внимание, размышляя над тем, какой короткий путь, уготовила Судьба некоторым людям. И как же дорого стояли услуги прохиндеев из ритуальных контор, чтобы твое бренное тело закопать в землю и вытянуть из твоих близких немалые и зачастую последние деньги на никому не нужные памятники и оградки. …Но что самое смешное — так это жадность, с которой врачи распотрошат твое тело в поисках ‘’ вкусняшек”, которые они с радостью продадут скупщикам органов. А после этого твое растерзанное, обворованное тело попадет в руки следующих жадных до прибыли лицемеров. Красивейший эксклюзивный гроб, обшитый бархатом и атласом, уникальная неповторимая яма под могилку, нежно-розовый мрамор на твое надгробье с заумной фразой о том, что “твой безвременный уход — это величайшая потеря для всего человечества”. Искусственные веночки, цветочки, реквием, написанный исключительно в память о тебе, слезки,  халявные жратва и питье до соплей и блевотины. И уже на следующий день всем становится насрать на тебя и твою значимость для общества, семьи, друзей – разве что у тебя осталось наследство, которое будут делить долго, жестко, с судами и мордобитием.  “Каким бы праздником для всех этих профессиональных любителей наживаться на чужом горе стал бы этот Апокалипсис?! Да человек за всю свою жизнь не встречал столь много заинтересованных его персоной лиц, сколько их набегает после его смерти! И всем нужно платить. Что и делают убитые горем родственники и друзья умершего – словно им, живым, эти деньги совсем не будут нужны. А зачем? Ведь человек, ушедший от вас, скорее всего, рад тому, что он наконец-то от вас ушел. …Вот только забыл написать завещание в официальные органы с просьбой не потрошить его тело, не воровать его части тела. А бедные родственники даже и не догадываются о том что вырезанное у умершего сердце стоит гораздо больше чем затраты на его похороны и трехразовые поминки с отпеванием и плакальщиками. И что уж говорить о стоимости его органов, если человек перед своей “смертью” был совершенно здоров. Кто из воров сознается, что и сколько  вырезали из него, или в том, что на самом деле этот умерший отошел в мир иной с их прямого содействия? Клятва Гиппократа, Честь, Совесть – согласно людоедской статьи № 47 угомонитесь, все это осталось в прошлом. В далеком прошлом! Как и все эти алчные мрази. В прошлом! В той жизни, которую они извратили. В том мире,  который они погубили! …А я злюсь. Я в ярости! От всех этих наивных ‘’ подождите, не сопротивляйтесь, завтра все будет хорошо”. От всех этих заявлений что ‘’ мы вступили в эру Водолея и Тьма уходит”, “ к нам на помощь летят светлые боги из другой галактики”, “ президенты Драмп и Бутин в Америке и Евразии успешно борются с глубинным государством и сатанистами-рептилоидами. Скоро будет Победа и со Злом будет покончено раз и навсегда”. Стада овец и баранов с зашторенными глазами и промытыми мозгами искренне верили, что все кто за Счастье и Мир – это однозначно либерасты, пидорги и фемки проплаченные иностранными разведками. Не понимая, что России не нужны были внешние враги. Ибо настоящие, смертельные враги с начала 90х все сидели здесь и всем рулили – загоняя нашу Родину в могильную яму. …А тем временем весь мир, сука, продолжал лететь в пропасть, и всеобщее благоденствие стремительно отдалялось с каждым днем все дальше и дальше. “ Лишь бы не было войны. Лишь бы отсидеться в своей теплой и уютной ипотечной норке под плинтусом. Лишь бы это, лишь бы так. Несмотря на унижение, попрание и осквернение”. Я в ярости! Ибо правы, дьявольски правы были все эти Чубайсы, Грефы и прочие честные парни, с презрением говоря о “русском народе”, о ‘’ дорогих россиянах”. Народ, лишенный гордости и чести не достоин уважения, не способен управлять своей Страной и начинает о чем-то догадываться, соображать и принимать меры лишь тогда когда его начинает клевать жареный петух. Поздно! Всегда несвоевременно! Расчлененная Россиюшка, переполненные частные ИК и тюрьмы, города, превращенные в конкреционные лагеря.” Кого не было? Чего не было? Были все и всё. Даже народные герои, в конце концов, появились. Конечно же, невовремя и традиционно в мертвом виде”. Я злюсь на те безликие миллионы, что своей беспечностью вырыли яму себе и своей Стране, и я совсем не злюсь на истинных злодеев, нарочито открыто заявлявших о своих преступных намерениях и не скрывавших свои поступки. …И понимание этого меня тоже злит. Ибо вся моя толерантность и мое человеколюбие к “баранам и овцам” заканчивается на их беспросветной глупости и нежелании жить по-человечески. Чем же я лучше тех, кто сидел в правительстве, в Думе, чем же я лучше Грефа и Чубайса? Ведь весь их бесовской глум над нашим народом был всего лишь беспристрастной констатацией фактов. …А каким бы я стал правителем, если бы дорвался до власти? Да просто утопил бы Страну в кровище — выбивая из рабов раба – в попытках переделать ‘’ баранов и овец’’ в человечков. А разве все эти ‘’ Поднятия занавеса’ ’ни есть меры направление Всевышним на то чтобы очистить мир, силой заставить человека быть человеком? Да. Вот только раньше я это все делал в честном бою.… А теперь он потребовал от меня большего, даже не спросив моего желания, не поинтересовавшись моим мнением. И, несмотря на понимание, мне это совсем не нравится. Я ведь знаю, как палачи впускают Тьму в свою душу. Знаю, чем они при этом рискуют и чем жертвуют. Знаю и опасаюсь, что когда-нибудь демоническая кровь во мне возьмет надо мной вверх, и я уже не смогу жить без насилия и поиска новых чувственных ощущений.  И Тьма  поглотит меня.

   …Я злюсь, потому что каких-то полчаса назад я преждевременно покинул Фильтрационно-эвакуационный центр, даже толком не изучив его, не решив текущие вопросы материально-технического обеспечения и не составив план ускоренного проведения ликвидационных мероприятий.   Можно долго смотреть на горы мертвых человеческих тел — так и не испытав при этом никаких эмоций и не ощутив как это зрелище оставляет в твоей душе неприятный осадок, губительно выжигающий тебя изнутри. Но смотреть на сотни, тысячи обнаженных, измазанных нечистотами людей превращенных в безвольных, покорных и расчеловеченных созданий – это совсем не просто. Я, проходя по территории стадиона между двухэтажными рядами огромных, наскоро сваренных из арматуры сборных клеток  смотрел на этих “существ” с тем же безразличием как если бы смотрел на них как на развешанные туши освежеванной скотины в морозильных камерах мясокомбината. Или как на стада свиней, лениво и обреченно копошащихся в загонах свинофермы. В них было людского  не более чем в опарышах, что покрывали берега Абушки – столь же апатичны, неприятны и безлики. Испражнения с верхних этажей стекали на головы тех, кто находился  в нижних клетках, а оттуда все стекало еще ниже – где, словно черви копошились ‘’добровольные” уборщики. Потерявшие человеческий облик и стыд эти создания все еще продолжали изображать из себя людей, которыми они когда-то были — кто-то совокуплялся, кто-то спал в ожидании своей очереди в “мясорубку”, а кто-то молился, плакал или просто безумно бормотал что-то только ему понятное. Некоторые и совсем не многие тихо разговаривали между собой, боясь привлечь внимание ‘’ шакалов’’ – таких же, как и они ‘’ порченных’’ но изъявивших желание послужить напоследок надзирателями или помощниками безмолвных ‘’торментумов’’ и ‘’ мортиферисов”. Вероятно, таким образом, рассчитывая каким-то чудом сохранить свою жизнь. Среди всей этой массы ‘’порченных’’ заключенных в клетки уже не было тех, кого признали “чистым” и уже успели или на месте определить в слуги или переместить в другие миры. Здесь остались только те, кто не имея ни малейшего шанса на жизнь, закончит свое жалкое существование в недрах ‘’ черных машин” — безостановочно перемалывающих человеческие судьбы и тела в биомассу, что сливается непересыхающим потоком в городскую речку ‘’гадюшку’’. …“Порченными” не рождаются – ими становятся, зачастую добровольно и крайне редко по принуждению или непреодолимым обстоятельствам. Это несчастные уже сделали когда-то свой выбор и теперь всего лишь расплачиваются за него.  Среди них уже не было ни детей, ни беременных, ни тех ‘’ порченных’’ что могли бы очиститься, перевоспитаться, искупить свое грехопадение добросовестным трудом на далеких рудниках Заземелья, и было очень мало пожилых людей. И если с первыми все было ясно и понятно, то насчет такого ничтожно малого количества поступивших стариков возникло предположение, что они все поумирали сами или были убиты обезумевшими и оскотинившимися более сильными представителями рода людского и инфернальными тварями накануне и в первые дни “Поднятия занавесы”. …И вот, несмотря на то, что среди этих всех заключенных были в основном молодые и здоровые ‘’ мужчины и женщины’’ в воздухе витал невыносимый “ плотский” смрад. Терпкий мускус осязаемого ужаса и отчаянья. Смешавшись с вонью нечистот и затхлым горячим воздухом, подаваемым по вентиляционным тепловодам обогревающим клетки, он подействовал на меня словно яд. Что разъедает сознание и парализует волю в жалком подобии сострадания – оставив от всего увиденного осадок из безотчетной гнетущей опустошённости и бурлящей холодным огнем злости на свою неспособность оставаться бессознательно невозмутимым к человеческим страданиям.

“Чавк-чавк,… хрусть-хрусть”, — апатично бормочет Смерть, неспешно и старательно стирающая личности “ порченных” и их следы пребывания в этом мире.

” Чавк-чавк, хрусть-хрусть”, — вторят ей шнеки ‘’ секурис каро’’ тщательно пережёвывая миры и судьбы, не разбирая цвет кожи, пол и возраст.

“ Чавк-чавк”, — без особого аппетита жую я ломтики жесткого вяленого мяса, задумчиво глядя на любимый город, в котором родился, прожил всю жизнь и пережил его гибель.

“Хрусть-хрусть”, — хрустят в моих зубах совершенно пресные хлебцы из моего обеденного рациона, когда я замечаю, как из-за моей спины осторожно протягивается обнаженная женская рука к коробке с “вкусняшками” и, подцепив ломтик пеммикана тонкими изящными пальчиками бесшумно исчезает, нагло унося с собой свою добычу.     

Делая вид, что ничего не заметил, я продолжаю свою трапезу и правой рукой медленно тянусь к кобуре. Но, понимая бессмысленность своего действия, вместо пистолета беру тубу с пастообразной кашей из вкусных, но неизвестных мне злаков и делаю большой глоток. После чего вновь ставлю его на место и, на моих губах появляется легкая улыбка, когда рука той, что находится за моей спиной, тут же хватает ее.

“ Чавк-чавк”. Я прислушиваюсь к своему внутреннему голосу и, мне слышится знакомое довольное урчание. Но, этот звук может быть и отзвуком бурлящей плазмы в реакторе машины и потоком энергии мерно текущим по искусственным волокнам мышц Девятой.  Мне слышатся всполохи разрядов на концах синапсов, формирующих мысли, но это может оказаться и отзвуками пощелкивания реле в электронных блоках машины и звук ее зуммеров СОО, информирующих о движении в окружающем нас пространстве. Мое подсознание тщательно анализирует информационные потоки и выдает мне множество результатов, но ни один из них не вызывает в моем сознании тревоги и не сигнализирует об опасности. Но зато почувствовал, как в моей груди участилось сердцебиение, а в глаза видимо опять “попали соринки” – чье появление мне кажется немножко стыдным…    

А через минуту из моей груди вырывается сдержанный смешок, когда я услышал недовольное фырканье моей милой воришки. Видимо поняв, что ее обнаружили, и нет больше смысла таиться, она, шлепая босыми ногами по сырой поверхности, проходит на край массивного бронированного наплечника машины и с силой забрасывает тубу c “ невкусной едой” в сторону кладбища. Тем самым в очередной раз, подняв шум на погосте и, всполошив группу ее обитателей, невесть для чего собравшихся на обочине дороги.  Одни упав на все лапы юрко шныряя между оградок, исчезают из вида, другие, раскачиваясь на задних лапах словно пингвины, не пересекая дорожное полотно, неспешно разбредаются в разные стороны, а третьи еще и, вскинув передние лапы (руки?) гневно сотрясают ими в воздухе – что еще сильнее прибавляет им схожести с людьми. Но и те и другие издают “шепчущие” звуки, которые сливаются в подобие не очень приятного, но очень даже мелодичного хорового заунывного пения.

Встав и мягко ступая, я подошел к своей нежданной гостье и, обняв со спины, крепко прижал к себе — стараясь сдерживать эмоции и понимая, что у меня это плохо получается, от переполнявших меня чувств. Подняв голову, она бросила на меня взгляд из-под ниспадающих на лицо своих длинных жестких волос и, обняв мои руки, прижалась щекой к моему плечу с довольным мурлыканьем.

— Коннитива, Муля! … Аната ни аете тотемо уресии десу! — произнес я и, ощутил неловкость, когда по моей щеке скатилась предательская слеза. ( Здравствуй. Я очень рад увидеть тебя).

-Ня! — вместо приветствия трогательно произнесла она, не поднимая головы и еще крепче обняв мои руки. И немного помолчав тихо и слегка печально добавила, выговаривая по слогам: Ты хо-ро-ши-й.

Обнимая ее, я наслаждался самим фактом нашей встречи — ощущая нечеловеческий жар ее идеально скроенного женского тела. Я чувствовал под руками приятную бархатистую, но совсем нечеловеческую кожу, скрывающую под собой крепкие, словно созданные из металлопласта мышцы. От ее стройного тела и непривычно щекотящих мою шею и подбородок ее черных длинных и жестких волос, исходил смешанный аромат кого-то почти родного, но давно забытого. …И, одновременно ощущался легкий тревожащий запах чего-то чуждого и смертельного – не оставляющего сомнений в том, что я сейчас обнимал вовсе не милую красивую молодую женщину, а самку очень грозного умного и сильного существа. Между тем, что я видел, тем, что ощущал и тем, что осознавал,  имелись огромные различия, вызывающие в моем сознании острый когнитивный диссонанс.  Из-за чего мой мозг “разрывался ” от боли, с кипением крови в капиллярах, в хаотичных  всплесках  химических реакций и всполохах электрических импульсов — тщетно пытаясь  найти аналогии всему, что видели мои глаза и ощущали мои руки. Моя логика, не имеющая необходимых знаний, суетливо метясь между нейронных связей, лихорадочно выстраивала барьеры, ограждая разум от разрушительного воздействия новых информационных потоков чуждых разуму человека этого мира. Барьеры с легкостью рушились, боль непрерывно нарастала — пробуждая отчаяние и страх. Но богатый опыт предыдущих жизней уже начал вносить свои посильные коррективы, словно мудрый наставник, по крупицам извлекая из глубин своих архивов нужные сведения и постепенно восстанавливая мои познания о мире. В памяти начали всплывать какие-то ассоциативные слова, значения которых я пока еще не понимал, но от которых боль в голове с каждой минутой стала становиться все тише, а желание найти всему свое объяснение слабеть. Услышав, как Девятая в очередной раз, в качестве защитной профилактики, произвела сброс  излишков энергии из своих разрядников и, увидев как многочисленные тонкие электрические змейки, разбежавшись от ее ног, с треском погасли в синеве силовых экранов, я грустно улыбнулся. В очередной раз, с неловкостью и легким стыдом осознав, что мое сформированное жизнью в этом мире эго, все еще горделиво цепляющегося за свою мнимую независимость, совершенно непригодно для жизни в новом мире и, его давно и окончательно необходимо слить с личностями своих предыдущих реинкарнаций. “Если бы меня с раннего детства не контролировали наблюдатели, если бы Странники периодически не попадались на моем пути, на протяжении всей моей жизни и если бы я не оказался в числе призванных или в тот августовский день выбросил бы  приглашение из ‘’ Бюро Трудоустройства”. … Что бы стало со мной сейчас? Пережил бы я ‘’ Поднятие Занавеса’’ или же оказался в числе тех отморозков, что бегали с обезумившими глазами, пуская ядовитую слюну и источая миазмы ненависти ко всем и всему? Хватило бы моего жизненного опыта выбраться из города, сохранив человеческий облик и не стать жертвой каких-либо тварей? …хм. Да, пожалуй, нет. Что уж тут лукавить. Недаром же Гален сразу же упрятал меня в изолятор и провел полную диагностику моего физического и психического состояния. …Неподготовленных людей после встречи с чуждыми им явлениями ожидает только психушка и долгое безнадежное лечение. И не имеет значения кого-ты там увидел, ангелов ли или бесов. В лучшем случае ты станешь святым юродивым, а в худшем тебя спалят на костре.  Крыша едет не спеша — тихо шифером шурша.  Вот и вся, суровая, правда, этого мира. Слаб человек умом своим – лишенный сакральных знаний о мирах и их обитателях. Слаб и глуп человек, ибо жил в иллюзиях, что он только он венец творения и весь мир создан был лишь для него одного. “

  Я вспомнил, с какой легкостью Муля, создав мощный ментальный барьер вокруг себя в ту роковую ночь на Запсибе, защитила меня от всеобщего помешательства и воспрепятствовала, кому бы там ни было приблизиться и причинить мне хоть какой-либо вред. А судя по количеству человеческих тел, что я увидел утром в сквере напротив, я оказался как раз в одном из эпицентров разбушевавшейся трагедии. … Я горько рассмеялся, представив себе на минуту свою реакцию, если бы в ту ночь увидел бы Мулю в человеческом обличии: “Совершенно незнакомая голая баба, с видом нежити из азиатских ужастиков и глазами монстра. На фоне пожарищ, хаоса и всеобщего писца. Жуткая жуть! Брр-р. …Какая же ты Муля молодчинка, что не полезла ко мне в тот раз с обнимашками”.

Я вспомнил, как короткая очередь КПВТ оставив выщерблены на асфальте у моих ног, вонзилась в огромную черную тварь, не причинив ей никакого значимого вреда, и как я восхитился живучестью этого создания. “ Я ведь тогда и не знал, что это была ты…. Я..я ничего тогда не знал, ни о себе, ни о тебе“.

Услышав мои мысли, она перестала ‘’мурлыкать’’ и замерла, не поднимая головы.

“ Когда я вспомнил тебя.… То понял, как сильно скучаю по тебе. Очень сильно!” – беззвучно произнес я и вновь почувствовал сильный прилив нежности к этому созданию и то, как слезинка скользнула по моей щеке. Но ни за то ни за другое мне не было ни граммочки стыдно. …Ведь было бы глупо скрывать свои чувства к тому, кто дважды спас твою жизнь и кто стал тебе действительно по-настоящему дорог.

Муля не возобновила свое пение и ничего не сказала в ответ. Она лишь крепче обняла мои руки.  А немного спустя, со смехом выскользнув из моих объятий, перепрыгнула на широкую крышу кабины и, раскинув руки, закружилась на месте, задевая пальчиками антенны и радостно распевая на неизвестном мне языке. Когда же я перешел на корпус Девятой, Муля подошла ко мне и, положив свои руки мне на грудь, озорно заглянула в глаза, одарив своей счастливой улыбкой, с которой она всегда смотрела на меня в детстве, когда была сыта и довольна.

-Мне так хочется с тобой поговорить. Но, надо идти. Ты поедешь со мной? – спросил я ее, ежась от ледяной мороси, что все чаще стал приносить ветер и от осознания того факта что вероятно доктор Гален со своей командой уже прибыли на место нашей встречи и теперь  ожидают меня.

Отпрянув от меня, она упала на колени и заглянула через проем открытого верхнего люка в кабину — выгнув спину и бесстыже задрав свой голый зад, на манер как это делали светские ДАМы на глянцевых фотках в “инстаграм”. Увидев эту ‘’ вульгарщину’’ я, было, смутившись, отвернулся, неодобрительно качая головой … и, тут же рассмеялся. “ Нелепо осуждать  за манеры полиморфных существ, для которых человеческие понятия культуры поведения, этические нормы нравственности и морали это всего лишь пустые звуки, бесполезности и смешные условности, ограничивающие  свободу и подавляющие  волю. Ведь даже котолаки, вервольвы, хатуны и кицуне все же больше тяготеют к природному естеству, чем стремятся соблюдать человеческие правила и законы несмотря на то, что им чаще приходится находиться в человеческом обличье и вести человеческий образ жизни. К естественной природе вообще все создания Всевышнего относятся с большей любовью и почитанием чем люди.…И особенно ярыми ее врагами были люди из этого мира. …Хм. Были! …Ну, вот и спасибо, что вы все сдохли! Хоть одно доброе дело сделали. Уроды.”

Мои размышления прервал периодически возникающий слабый пощелкивающий треск охранных щитов, за которым тут же следовал короткий неприятный звук похожий на приглушенное бряканье дверного колокольчика. Я и раньше слышал эти звуки и просто не обращал на них внимания, так как не ощущал в этом ничего тревожного. А когда появилась Муля, так мне вообще стало не до этого. Но теперь, когда она, заглядывая в кабину Девятой, стояла на коленях в столь “непристойной” позе, я посчитал что будет в самый раз вместо того чтобы пялиться на ее задницу, воспользоваться моментом и проверить, что там внизу происходит.  Определив, с какой стороны, исходят звуки, я перешел на край ракетной установки и, ухватившись одной рукой за массивную скобу, наклонился и посмотрел вниз. Как я и предполагал, ничего особо интересного там не было. Иначе Девятая уже давно проинформировала бы меня о подозрительном движении. Ну, или на худой конец я сам или Муля почувствовали бы угрозу. Но нет, все было тихо и спокойно. Разве что по ту сторону барьера сидел какой-то слишком любопытный скребуша и от нечего делать тыкал в него тоненькой веточкой. И каждый раз, когда энергетический поток расщеплял кусочек дерева, скребуша испуганно “дзинькал ” и снова совал веточку – повторяя это бессмысленное занятие раз за разом. Все самое интересное произошло чуть позже — когда я громко свистнул. Тварюшка задрав свою узкую мордочку, посмотрел на меня и спустя минутку свистнул в ответ. Потом еще раз свистнул. И еще раз. …А следом свист прозвучал где-то со стороны крепости. И еще, откуда-то издалека. Тени ожили. Сидящие у ворот крепости “псы” заметались, затявкали и завыли. “ Кладбищенские плакальщики” прекратив свое песнопение и шепот тихо в разнобой заойкали и завздыхали. Поднятый тварями шум, как мне почудилось, пробудил даже ‘’Большого буку” — так как откуда-то из глубин кладбища послышался “тяжелый вздох” и что-то огромное, что не на шутку встревожило меня, “перевернулось с одного бока на другой”. Раздосадованный своим необдуманным поступком я зло выругался и, мне захотелось, чтобы все утихли и, вновь воцарилась тишина.

И мое желание видимо оказалось настолько сильным, что аж в глазах потемнело, а от моего очень громкого, но безмолвного крика зазвенело в голове. Я смутно почувствовал, будто моя рука соскользнула со скобы и, ощутил как, не удержавшись на влажной металлической поверхности, срываюсь вниз. Упав с восьмиметровой высоты и приземлившись на ноги, при этом не испытав ни испуга ни какой-либо боли, я оказался перед самым барьером, напротив “тварюшки”. …Я не знаю, что я ему сказал и говорил ли я ему вообще что-либо. Но скребуша, перепугано взглянув на меня, тотчас развернулся и, издавая звуки неудовольствия и обиды быстренько убежал. Когда же, спустя мгновения, тьма отступила и, мое зрение вновь прояснилось, оказалось что я все также нахожусь наверху, крепко держась за скобу, а  вот окружающее меня пространство все же погрузилось в умиротворяющую тишину как я того и желал. Определенно все то, что сейчас со мной случилось, для меня оказалось “новым опытом”, в чем-то пугающим, любопытным и удивительным.  …Однако не прошло и минуты как все произошедшее мне показалось забавным и ненастоящим. А стоило мне взглянуть на Мулю, которая уже успела переключить свое внимание на мой обед, так я вообще все это выбросил из головы – резонно посчитав, что не стоит удивляться всему, что видишь во Тьме, иначе от вида стольких “чудес” придётся постоянно ходить с изумленным выражением на лице. …Мда. Все же прав был доктор Гален, когда предупреждал меня о том что: “ На каждый даже самый сложный вопрос есть ответ. Вот только не стоит их искать раньше времени во избежание риска пережарить свои мозги и потерять рассудок. Всему свое время!”

“Чавк-чавк. Хрусть — хрусть”.

Усевшись как ребенок, попкой на сырую и холодную поверхность брони, Муля принялась с аппетитом поглощать все без разбора, что находилось в коробке с сухпайком: “ Ам-ам. Чавк-хрусть”. Отвлеклась всего раз, когда где-то вдалеке со стороны частного сектора на Запсибе раздались выстрелы.

“ Стреляют из охотничьего ружья”, — прислушиваясь, подумал я. И присев рядышком с Мулей спросил ее:

-Проголодалась?

Она кивнула головой.

-Ну, так что, надумала со мной пойти?

-А — куда ты и-де-шь? — спросила она с набитым ртом, старательно подбирая и выговаривая слова и с нетерпением поглядывая в сторону, откуда снова раздался выстрел.

Я знал, а точнее, помнил, что на все ее сложные и простые вопросы всегда требовалось отвечать простыми  и ясными словами. И поэтому я ответил ей коротко:

-Вперед! Там меня ждут.

Встав на ноги, она начала жадно пить из тубы что-то, что по цвету и запаху походило на молоко — не обращая внимания на то, что напиток,  белыми ручейками стекая по подбородку, обильно заливал ее груди и, сбегая в ложбинке между ними, продолжал свой путь по ее пузику и ногам. Увидев эту картину, я рассмеялся, укоризненно качая головой — вспоминая какой она была в детстве: “ Выросла, но так и осталась все той же трогательной грязнулькой и обжоркой…Мой милый “чертенок Касуми”. Капризный, импульсивный, нежный и заботливый котенок – чья жизнь, зародилось в разгар бескомпромиссной войны и с раннего детства видевшего лишь боль от потерь и обман. Все, кого ты любила, кому привязывалась, уходили от тебя. Мучительно, страшно. И, чтобы ты ни делала, как бы ни старалась, все эти потери оказывались неизбежными.… Лишь потому, что сама Смерть стала твоим наставником и проводником. А мы…, увлеченные своими проблемами, войной, спасением, оказались лишь твоими случайными попутчиками. Будет справедливым считать, что и для тебя мы оказались не более чем средства для собственного выживания”. Перед моими глазами стремительно пронеслись картинки далеко-далеко прошлого, пробуждавшие легкую печаль и вызвавшие очередной прилив чего-то родного и трогательного. Теперь, когда я встретил Мулю, я уже и допустить не мог мысль, что мое прошлое было плодом моих фантазий, навязанными воспоминаниями и прочей эфемерной чепухой, от которой пухнут мозги и болит голова. Это существо, сейчас стоящее передо мной было тому живым доказательством. С которым мне даже не было необходимости разговаривать, а достаточно было прикоснуться для пробуждения своей собственной памяти. Она сама оказалась тем надежным пространственно-временным якорем, от которого исходили струны, связывающие мое настоящее с моим же прошлым. Возможно, будь у меня сейчас время, я мог бы проверить свое внезапно возникшее предположение на практике.… “Но, что произошло бы, если бы, оказалась свободная минутка, если бы я все же поддался такому соблазну? Могла бы Муля перенести нас не туда, куда я хотел, а туда, куда она сама изъявила бы желание нас перебросить? А смогли бы мы вернуться тот час, а не спустя дни или даже годы? Можно ли вообще доверяться ей? …Я не знаю”.

Мысли текли со скоростью превышающей скорость течения времени, которое затрачивается на их осмысление в обычных условиях. Они, как и видения из моего прошлого, стремительной искрой вспыхнули и угасли, рачительно сэкономив мое драгоценное время и оставив после себя лишь быстро угасающий но все же четкий след — без моего участия рассортировав крупицы полученной информации по архивным ячейкам. Тем самым давая мне вторично обработать новые знания в нужное время и применить их в нужный час. …В ранние годы мои попытки одновременно осознанно обрабатывать несколько информационных потоков приводили, как правило, к путанице мыслей и частым приступам мигрени. Я был неопытным юнцом, совершающим смешные, глупые, пугающие других людей поступки. Идиотом для одних, неординарной личностью для других, глупым и умным, скучным и интересным, серым и ярким. Меня любили и ненавидели одновременно, ко мне тянулись и одновременно предавали.… Во мне видели кого угодно, но только не того кем я в действительности был. Чужим! В полном смысле этого слова. Я думал.…Как там говорил почтальон Печкин? Я думал, что раньше я был такой, потому что у меня не было велосипеда. …Нет. Я был таковым, потому что учился быть самим собой. Вспоминал, кем я был, кто я такой. Я думал, что это мой мир, и я должен сражаться за него, будить спящих и показывать дорогу заблудившимся. Наивно удивлялся, почему люди предпочитают жить во лжи. Поражался нежеланию людей жить по совести и с честью. Наивный глупец. Ведь они в этом мире были именно такими, настоящими. Это они порченные жили в своем порченом мире. Они были у себя дома и жили в порче столь свободно и легко, ибо это и был их привычный образ существования. Это был их мир, не мой! А я, чужак, волей рокового случая, оказавшись в чужом мире и не понявший это своевременно еще чему-то удивлялся?! Пришедший в чужой монастырь со своим уставом еще что-то стремился изменить в нем? ….Да это же верх кретинизма! Не потому ли я в отличии значительного большинства жителей этого мира сохранил свой рассудок, когда МОЙ мир пришел сюда? Боженька, ты мой, да с момента “ Поднятия Занавеса’’, я испытал меньше шока от увиденного, чем пока жил в этом мире. Если в первые дни я чему-то еще удивлялся, то с каждой минутой что возвращает мне память, это происходит все реже и менее ярче. Я сохраняю ясность своего рассудка и практически не испытываю никакого дискомфорта даже в те моменты когда сталкиваюсь с явлениями в которых протекают совершенно не поддающиеся моему осознанию химические и физические процессы. Проявление Божественного не постижимо, разрушает неподготовленный разум, изменяет матрицу личности, природу вещей. То, что в этом мире называли волшебством, бесовской магией тем ни менее существует на закономерностях и имеет определенные свойства изучаемые мудрецами наравне с простыми законами мироустройства. Сейчас, глядя на Мулю я вижу существо, чьи способности изменять законы здравого смысла переходят все допустимые границы, но я отчего-то воспринимаю ее как что-то уникальное, но все же обыденное для меня. Я вижу по-своему красивую молодую женщину, чье прекрасное горячее тело должно светиться на мониторе спектрального анализатора ярчайшим маркером. Но стоит ей перевоплотиться, как все мои попытки обнаружить ее окажутся тщетными. Она настолько же идеальна в любом из своих обличий насколько и непостижима для понимания, как этот совершенный хищник может вообще существовать и для чего его Всевышний создал. Увидев ее в первый раз, там далеко на Севере, я был шокирован — не более чем испытал сильный шок, увидев сегодня утром Девятую после восстановления. Короткий яркий эмоциональный всплеск, который спустя мгновения тут же растворился в спокойствии обыденности. В привычной мне обыденности восстанавливающего из моих воспоминаний мира. Когда моя личность окончательно сольется с предыдущими я обрету спокойствие и познаю полную радость умиротворенный целостностью. А пока… Мои глаза “по-отцовски” глядят на Мулю и умиляются, вспоминая ее котенком. Глаза мужчины живущего в моем теле  любуются ее лицом, телом взрослой прекрасной девы. Оценивающий взгляд Девятого восхищается формами столь совершенного грозного хищника. Мои уши сканируют пространство — прислушиваясь к гулу машины, звукам издаваемым окружающими тварями, к Тишине. Кожей моего лица я ловлю капли холодной мороси и оцениваю их температуру. Рецепторы моего носа, улавливая запахи, что доносят дуновения ветра, анализирую произошедшие или сейчас происходящие события. Моё сознание бдительно следит за неведомым мне посетителем, что осторожно гуляя по нему, старается сохранить инкогнито. Мой мозг одновременно анализирует, просчитывает, размышляет и планирует. А мой внутренний хронограф скрупулёзно считает миллисекунды, что я все еще могу затратить на стоянку, сколько их осталась в резерве, сколько времени я затрачу на движение к следующей по плану цели. Я знаю, что и когда я буду делать на “несмотря” и “вопреки”. Я знаю, в какой момент и что я должен буду сделать, чтобы не отклониться от намеченного плана, уже готового резервного плана или нового плана, который мне по каким-либо причинам придется составить. Все эти процессы происходят одновременно, параллельно, лишь изредка пересекаясь, смешиваясь и вновь разделяясь на отдельные потоки — в этом сейчас я несильно отличаюсь от своей боевой машины, чьи системы в данный момент заняты теми же операциями. Но стоит мне слиться с ней как она тут же негласно и незаметно для меня проведет сканирование моей души на предмет заражения ее порчей или сбалансированным наполнением Тьмой, Светом, не имея для того ни каких электронных блоков и процессоров. И это тоже магия, непостижимая сознанию значительного большинства конструкторов БМ и техников что сталкивались с ремонтом “ Яростного ветра’’. Я и сам не знаю, как это происходит, ибо самостоятельно проводить диагностику души я могу лишь на уровне бессознательного. Но, Клара ведь знала, что делала, когда создавала эту машину?! Значит, для нее не было тут никакого удивительного волшебства…

Хм. Интересно, а как там старый кобольд Проходька поживает? Ведь Клара была единственной, кроме меня, с кем он охотно общался. Поди, все также самоцветные камушки постукивает и на околицах раскидывает? А девки, девки все также ему лепешки ржаные оставляют на входе когда в поисках грибов и лесных ягод к старым штольням забредают? ….Чудо! Вот где воистину от чудес голову потерять можно. Лука Ильич вроде как-то раз обмолвился, что там, дома, как будто время остановилось, все законсервировалось в пространственном пузыре, в своем первозданном состоянии. Да только как же это возможным стало? Может он пошутил так? Хм. … Но с другой стороны. Почему бы и нет. Ведь как-никак что мы знаем о природе магических, ну или хотя бы технических чудес? Что я знаю о чудесах, прожив столько лет в этом падшем мире? Забыл уже все, почти, что веру потерял. …Вот и сейчас. Порой гляжу в Иванькины светлые глаза. А точнее говоря, смотрю вглубь этих его двух голубых “окошка” и вижу иной мир. Яркий, солнечный, реальный! И поверить не могу, что это не сон и все происходит на яви. Вот она Вера, что пошатнулась во мне и которую мне еще предстоять вернуть полностью и без крупицы сомнения. …Всевышний, Отец мои, создавший все сущее в бесчисленных мирах своих материальных и эфирных. Славлю Тебя на гуслях, пою Тебе на десятиструнной псалтири, пою тебе новую песнь; пою тебе стройно, с восклицанием, ибо твоё слово право и все дела твои верны. Восхваляю Тебя, за царствование над всеми коих Ты создал для услады очей своих и чтоб жили мы в мире и согласии. Восхваляю за присутствие на Небесах и сердце моем, ибо свет твой освещает нам путь во Тьме, согревает в ледяном Мраке, а тень твоя дает живительную прохладу в пламени и жаре Страстей наших людских и буйстве Природных явлений. Спасибо, Отец мой, что помнишь обо мне, веришь мне и, вверяешь право нести гнев твой тем нечестивым народам, что забыли о тебе в гордыне своей и невежестве. Да не дрогнет мое сердце, при виде падшего агнеца, да не опустится в смятении моя рука держащая меч твой, вознесенная в каре и возмездии над головой мужчины ли или женщины что отвернулись от Тебя, неискупимо поддавшись порче и осквернению духовному. Я не прошу для себя милости твоей, ибо знаю Тебя, но прошу дать нуждающимся, что стоять будут  предо мной в час нужды справедливость мою и крепкую защиту. Прошу дать тем, кого коснется право твое, что Ты мне дал, суда справедливого и скорого, ибо мне предстоит опять судить грешных, кровь их пролить по делам их и путям их. Я близок к падению, и скорбь моя всегда предо мною. Но, другого пути нет у меня, ибо на Волю твою уповаю и в этот раз, что не ошибусь в себе и не нарушу Гармонию и Порядок. Да прибудешь Ты как на Небе, так и на Земле, в мирах Света и Тьмы во веки веков! Да пребывать буду я, сын твой, защитником дел твоих и хранителем Миров твоих и всех разумных существ и тварей, и рыб и птиц, и гадов и растений, что создал Ты, как до ныне был и буду до скончания дней своих.  Аминь”.

Муля продолжает пить, проливая напиток и делая невозмутимый вид, что не заметила, как я уже уловив подвох, раскусил ее маленькую невинную хитрость. Учитывая консистенцию напитка и объем емкости ее маленькое лукавство затянулось на неприличные восемь секунд. Тем самым дав мне понять, что она затянула с питьем лишь потому, что в это время, осторожно проникнув в мой разум, принялась считывать мои мысли. Я кисло улыбнулся, признав, что не заметил, как давно она проникла в мое сознание. Я незлобно ухмыльнулся, с восхищением признав, что она сделала это весьма умело, осторожно и аккуратно. Я радостно рассмеялся, осознавая что, не смотря на все ее мастерство, мне все же удалось ее поймать. …И тут же вновь кисло улыбнулся, констатируя тот факт, что в последнее время мне постоянно приходиться только тем и заниматься, что выстраивать ментальные барьеры, предотвращая превращение своего разума в “проходной двор” и  “ловя за руку” непрошеных гостей. “ Мда. Что бы жить в новом мире, в окружении многочисленных людей и существ, обладающих телепатическими способностями, мне придется заново научиться думать, соответственно ситуации. И, научиться, вообще не думать, тем самым создавая необходимые барьеры и контролируемую абсолютную пустоту. …Это не просто. Но, по-другому никак”, — я тяжело вздохнул: “…А еще мне придется заново выучить множество языков и понять смысл огромного количества слов, что употребляют при общении в иных мирах. Мм. Напряженно, но…интересно”.

Я прислушался к своему внутреннему голосу, сканируя пространство на предмет присутствия, чьих либо мыслей. …Со стороны кладбища услышал невнятное бормотание в шёпоте чужеродных голосов, но из всех произнесенных слов разобрал только одно, сливающее в забавное восклицание: “Ой-ой-ой”.

В метальном эфире пространства улавливалось что-то еще. Но, это “ что-то” оказалось настолько уж чуждым и зловещем, что слившись в тягучий монотонный гул, вызвало в моем сознании лишь боль и неосознаваемую нарастающую тревогу. Поспешив переключить свое внимание с него на иные ментальные потоки, я постарался услышать, о чем думает Муля. И прыснул от смеха. В ее голове “ по замысловатому запутанному лабиринту бегали одни лишь  милые разноцветные мышки и порхали голубые мотыльки”. За пятьдесят лет, с тех пор как мы расстались, в ее голове совершенно ничего не изменилось, а значит и мне сейчас не было смысла надеяться что-либо в этом лабиринте найти — если она сама того ни пожелает. Что раньше, что и сейчас она умело, хранила свои тайны, но по раскраске и освещению ее закоулков разума я хотя бы смог определить ее настроение. И судя по тому, что я увидел, сейчас настроение у нее было вполне радужным и доброжелательным. Вопрос только заключался в том надолго ли. Так как я помнил насколько часто раньше, у нее происходили резкие перепады настроения – свойственные всем представителям ее семейства “монструозных кошачьих хищников”. И памятуя, как она чудила, будучи котенком, я резонно был настороже – ожидая от нее любых причуд. Ведь я совершенно ничего пока не знал, насколько сильно она изменилась за эти годы, насколько сложным и многообразным стало ее мышление, как жила и что привело ее в этот мир.

      Напившись, Муля аккуратно поставила тубу в коробку, вновь с нескрываемым интересом оглянулась в сторону, где стреляли и, метнувшись ко мне,  лизнула по щеке. Затем, чуть наклонив голову на бок и жмуря глаза в предвкушении удовольствия, произнесла широко улыбнувшись:

— Готисо сама дэсита. Ми-тя-сан…Я — те-бя-най-ду. Да?! (Спасибо, было вкусно.)

После чего она вновь бросила нетерпеливый взгляд в сторону Заводского района и, ничего более не сказав, стремительно сиганула с машины, в длинном прыжке перемахнув через энергетический барьер. На землю Муля приземлилась уже в новом обличье, окутавшись таинственной черной дымкой, а спустя какие-то считанные мгновения ее силуэт  бесшумно растворился в тенях близстоящих разрушенных до самого фундамента древних кирпичных строений, заросших высоким бурьяном и раскидистыми колючими кустами боярышника.

-Ни здрасте, ни до свидания,- с ухмылкой буркнул я и, бросив взгляд на ‘’ кладбищенских плакальщиков’’ которые вновь собрались группкой у дороги, словно мальчишка, дурачась в приподнятом настроении, громко прокричал им:

-Эй, народ! – они подняли головы, прекратили “шептаться” и уставились на меня  безжизненными бесцветными глазами: — Тут у меня друг лежит. Если узнаю, что вы потревожили его покой. Вернусь. И пинками прогоню вас обратно в ту же поганую дыру, из которой вы все повылазили. Вам все понятно?

Они с минуту молча стояли, рассматривая меня и осознавая смысл моих слов. А потом все разом, как по команде, развернулись и, тихо ‘’ ойкая” и кряхтя словно старички, сгорбившись и раскачиваясь из стороны в сторону, стали разбредаться, периодически останавливаясь и бросая на меня взгляд.

-Ой-ой-ой, —  ехидно передразнил я их и хмуро посмотрел на небо. Участившиеся резкие порывы ветра, сгустившиеся тьма и всполохи молний с докатывающимися отзвуками громовых раскатов, сигнализировали мне о стремительно приближающиеся с Юго-Востока бури.

-Ой-ой-ой! – подражая тварюшкам, недовольно проворчал я — хотя, на самом деле у меня после встречи с Мулькой настроение было как у удава. Пренебрегать приближающей непогодой было никак нельзя, потому что двигаться продеться, ориентируясь, скорее всего по приборам, что мне не очень нравится делать. Скорее всего, придется обходиться без щитов, а часть систем перевести “вполнакала”, так как молнии часто ‘’ любят’’ бить по машинам и перегружать защиту электронных блоков. Плюс, создаваемый разрядом молнии электрический взрыв, вызывает ударную волну, что также не редко приводит к ложной активации защитных систем — порождая и множа ошибки в вычислительных системах КАЗ и при ‘’ везении” может легко вывести какой-либо из датчиков (сенсоров) из строя. Получить удар ‘’ в бок”,  в сотню мегаватт (силой тока в десятки тысяч ампер), с температурой до 30000 градусов и на огромной скорости – это сродни оказаться в эпицентре ядерного взрыва тактического заряда. Так что каждый пилот, кто хоть раз сталкивался с попаданием разряда молнии в его БШМ, не понаслышке знает, что это за “штучка” и что с ней шутки плохи. В бою словить энергетический заряд от противника столь же неприятно, но там хотя бы ты знаешь, что ожидать, знаешь хотя бы приблизительно, откуда может прилететь. И, отталкиваясь от тактической расстановки сил и расчётов шанса на возможное, ожидаемое поражение, строишь свою тактику, совершаешь маневры противодействия. С природными явлениями такое не прокатывает, они не предсказуемы. Так что, даже находясь в урбанизированной среде шанс, получить удар молнии хоть и снижается, но остается все столь же высоким из-за создаваемого машиной электромагнитного поля и ее больших габаритов.       Но в то же время я мог вполне уверенно рассчитывать на то, что надежные системы защиты электронных компонентов машины уберегут ее от серьезных неприятностей, если это все-таки вдруг произойдет. …Впрочем, мне сейчас вообще не были нужны никакие происшествия, так как я все-еще рассчитывал на то, что мне из-за надвигающейся непогоды не придется менять планы — которые уже итак начали трещать из-за непредвиденных задержек.

Выбросив пустую тару и оберточную бумагу, что остались от использованного пайка и, закинув в рот кусочек вяленого мяса,  которым Муля недоев “щедро поделилась” со мной, я запрыгнул в кабину – успев в последний момент закрыть тяжелый люк, прежде чем первые крупные капли дождя яростно забарабанили по нему. Прямо надо мной прогрохотал гром, огромная изломанная молния, прочертив зигзаг и разорвав тьму голубым сполохом, на пару секунд осветила окружающую местность. Таким образом, заставив меня еще быстрее шевелиться и думать, принимая безошибочные решения и переключая тумблеры и кнопки. …Впрочем, в этом, как оказалось, не было особой необходимости, так как все мои скупые и точные движения и без того были настолько отточенными до автоматизма, что мне и думать не приходилось на какие кнопки следует тыкать и какие системы в первую очередь проверять и запускать. Кроме того Девятая на этот раз самостоятельно выполнила часть моей работы, перенастроив внешние оптические датчики и выбрав для них соответствующие ситуации фильтры. Чем способствовала мне сократить время на подготовку к движению и переводу всех основных систем в оптимальный режим.  Сразу же убрав охранные щиты и, уже на ходу проверив аварийные дублирующие системы, я дожевал жесткое мясо и, щелкнув по кнопке радиостанции, связался с базой. Первые несколько минут, которые показались мне целой вечностью, когда в наушниках царили лишь монотонное шипение пустого эфира, иногда прерываемое треском помех статических разрядов, я пожалел, что не воспользовался моментом, пока находился на возвышенности и не связался, как хотел с базой еще до грозы. Но вскоре, на самой границе чувствительности аппаратуры, мне послышалась мешанина из тихих и невнятных обрывков чьих-то радиопереговоров, музыкальных аккордов и писка морзянки. Я не был уверен в том, что мне это все не показалось, так как звуки то нарастали, то становились слишком тихими или вовсе терялись в шипении. Кроме того где-то совсем недалеко возник разлом, добавив в эфир свое энергетическое подвывание и, одна за другой сверкнули две молнии, еще больше наполнив его треском. О том, что происходило снаружи, я мог только догадываться, так как стёкла машины заливал  сплошной поток грязной воды, смешанной в облаках с миллионами тон пепла и сажи, что были подняты в воздух за эти трагические дни по всему миру. Но  начав сливаться сознанием с машиной я уже мог отчетливо ощущать едкую кисловатую вонь того что изливали небеса и тактильно оценить на своей шкуре температуру воды и ветра.

“ Слишком много щелочи. Слишком холодно. Как в тот день….”.

-Девятый, Вышка на связи. Слышу вас хорошо. Прием! – раздался в эфире четкий и ровный женский голос.

“ Ну, наконец-то. Получилось”, — обрадовался я и, подождав, когда утихнет рокот только что прогремевшего грома, отозвался:

-Это Девятый. Слышу вас Вышка. Где доктор Гален? Прием.

После небольшой паузы дежурная офицер связи ответила:

-Доктор Гален тридцать две минуты назад получил разрешение на выезд четырех машин и покинул охраняемую территорию. Девятый, как поняли? Прием.

-Понял вас. …Что-то есть для меня?

-Два пакета. Один под грифом. Второй защищен приватным паролем. Примите? Прием.

-Да, я готов принять. Пересылайте оба. Что с обстановкой? Доложите.

-На всех контрольных без происшествий. Было движение в трех секторах. шшшшшшш. Но пока никаких сведений от высланных поисковых групп не поступило. Интересующий всех объект нигде не замечен. …Прием.

-Хорошо. Данные получены. Спасибо! …Связь удалось восстановить с дальними постами?

-Только Центр. С остальными без изменений. Но, если вас заинтересует,… есть устойчивая связь с “вторичными”.

-Вторичные? …а-а, понял, понял. Это очень хорошо! Значит, Волчица уже вернулась?

— шшшшшшш. Не-ет. шшшшшшш. Запрос на проход она еще не делала. На ‘’ Радиусе’’ и контрольных не зафиксирована.

-А Рыбак вернулся?

-шшшшшшш. Так точно.

-Вышка, передайте ему мой приказ. Пусть немедленно отправляется в Центр и заменит Волкодава. Как поняли? Прием.

-Вас поняла. шшшш. Сейчас же свяжусь с ним. шшшш. Будут еще распоряжения?

-Нет. Все. Конец связи.

0
29.09.2020
114

просмотров



Добавить комментарий

Войти или зарегистрироваться: 

Свежие комментарии 🔥



Рекомендуем почитать

Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

    Войти или зарегистрироваться: 

Закрыть