Пепельный Город располагался на самом клочке Восточного континента. Сам восток был плодороден, но городок, примостившийся аккуратно между провалом всякого цивилизованного мира и холодной быстрой реки Ахерон, не имел даже установленного названия и был известен редким торговцам (не самым, к слову удачливым), разбойничьим шайкам под именем Пепельного Города.

                В Пепельном Городе даже небо казалось каким-то серым и угасшим, болезненным. Редкие солнечные лучи лишь делали хмарь небес еще более заметной, ведь тогда люди поднимали голову вверх, чтобы увидеть проблеск солнца и видели, какие мрачные облака вечно висят над ними.

                В Пепельном Городе когда-то пытались открыть шахту. Но сама земля оказалась там неуступчивой и самые богатые и лояльные купцы решили, что доходы от довольно скудных запасов шахт не покроют всех расходов и шахты забылись. При этом, даже не были закрыты и сильные ветра, что обдували весь Восточный континент без жалости, с хлестом, завывали особенно протяжно, проносясь над этими забытыми шахтами.

                Пепельный Город жил за счет редких торговцев, странников, странных рынков, которые можно встретить только в нищем уголке, да тех же разбойничьих шаек, за которыми гонялись по всему континенту власти, но не заглядывали эти власти почему-то в этот же Пепельный Городок, словно бы он не существовал и для них.

                Человек имеет диковатую и страшную особенность приспособления к любому условию, которое напрямую не уничтожает его. И здесь, в Пепельном Городе, жили люди… да, это были люди определенного качества, нашедшие свой последний приют. Люди эти были либо преследуемые законом, либо практикующие какую-то деятельность, которая законом разрешалась, но людьми осуждалась, либо те, кто вообще не мог найти себя, либо…

                Словом, сюда не ехали специально. Никто не имел мечтой поселение в Пепельном Городе. А в самом Пепельном Городе люди словно бы и не мечтали. Они были заняты выживанием среди вечно делящих территорию и ссорящихся разбойничьих шаек, возделыванием скудной и строптивой земли, песнями, в которых был легкий напев и мелодия, годящаяся лишь для трактирных увеселений , да винным пойлом, которого в этом городе существовало аж семь видов, когда хлеб был лишь двух: свежий, то есть вчерашний, и старый…

                Отсюда не уезжали. Странное дело, если кто-то из горожан узнал бы, что покинуть Пепельный Город можно, то… он бы не поверил в это. Или просто бы пожал плечами, мол, мне и здесь хорошо. А то, что где-то может быть лучше, так вы, господин, бредите!

                Так как обитателей было мало, то и знали все друг друга в лицо. Новости от одной семьи до другой разносили дети, что босиком носились по Пепельному Городу, вроде бы просто играя, но на деле, лишь укореняясь сильнее в этом Городе.

                Здесь царили нищета и тоска. здесь не за что было зацепиться свежему взгляду: дома что крошечные покосившееся лачуги, лужи, мрачное небо, разбитые где-то бутылки из-под пойла и пара тел, лежащих прямо на сероватой земле – не то пьяные, не то убитые в разборках.

                Здесь и нос не мог уловить ничего изысканного, ничего уютно-домашнего, что неизменно кроется в аромате свежего супа с лапшой или в пироге с капустой, что только-только извлечен из печи. Нет. нос здесь мог уловить запах того же пойла, смрадного чего-то когда-то съестного, острый рыбный запах, смешанный со сладковато-гниющим запахом старости, запах старых вещей и пота.

                Пришедший воротил нос, но обживаясь, не замечал дурного аромата, впитывая в себя – в кожу и волосы весь этот далеко не дивный букет как нечто нормальное и обыкновенное.

                Развлекаться в Пепельном Городе было нечем, кроме пойла и однообразных песен, в которых воспевались легкие добычи, золото и все счастье сводилось к звону монет. Дети прибивались к взрослым, не деля особенно, где родители, а кто просто знакомые, слушали старые байки из разбойных жизней и подпевали своими тонкими голосами тем же песням о золотых монетках…

                Разбойный уклад царил в этом городе. Здесь сходились как в гнезде шайки, здесь они прятались и здесь же вели свои переговоры, распределяя куски территорий.  Шайки менялись, но тоже как-то лениво. Они пропадали, уходя на свои охотничьи участки, или, заполучив деньги, отправлялись  в приличную часть континента, где разгульно кутили, пока не заканчивались монеты. Поймав же свой кошель на пустоте, они сбивались в Пепельном Городе и обдумывали свои дела…

                Можно сказать, что Пепельный Город жил за один счет этих шаек. И не было в городе человека, который когда-то не предоставил угол в своем доме кому-нибудь из какой-нибудь шайки, не обратился за помощью и не выпил бы пойла с ним за одним столом.

                И дети с восторгом слушали рассказы кого-нибудь из таких вот романтиков преступного пути, не понимая еще ни цены за этот путь, ни смысла.

                Когда же не было этих баек, когда тишина воцарялась над сонной жизнью Пепельного Города, дети развлекали друг друга сказками и страшными историями, которые придумывали, подслушивали и переиначивали. И не всегда сказки эти были складными, и не всегда имели смысл, и даже не всегда сказитель доводил ее до конца, но они были.

                И самой популярной и известной была сказка о Страннике.  Когда эта сказка попала в народ? Когда эта история была рождена? Кем?

                Когда речь идет о народных сказаниях, о городских (пусть город даже такой, как Пепельный), авторство и исток установить невозможно. Не стоит и пытаться.

***

                Сказку эту рассказывали на разные лады и каждый по-разному. Вернее, даже правильно сказать, что каждый новый раз один и тот же человек мог рассказать ее по-новому. Возникали какие-то новые и обязательно кровавые детали.

                Но суть сводилась к одному: на просторах всего Восточного континента есть такой Странник. Никто не знает его настоящего имени, никто не знает, сколько ему лет. Странник этот одет диковинно для этих мест: в серый плотный плащ, расшитый серебряными нитями, сложенными с особенной причудливостью. Лицо же Странник скрывает, носит широкополую шляпу такого же серого цвета, как и его плащ… уводит этот Странник за собою детей.

                А дальше шли версии.

                Самые популярные на вопрос «куда уводит?»: в лес, в загробный мир, в свое логово, в мир мертвых, в мир духов, в рабство демонической силе, в пламя.

                На вопрос: «зачем?»: пожирает их плоть (как вариант-душу), чтобы продлить свою жизнь (как еще вариант – силу), использует в темных ритуалах, ищет себе слуг, обращает в зверей (тут уже не возникал вопрос – зачем, ибо сторонник этой версии был здоровенной детиной, и спорить с ним не стали).

                Говорили, что Странник заглядывает в самую глубину души, чтобы определить, стоит ли ему забирать ребенка, а если все-таки не стоит, то Странник убивает ребенка на месте.

-Пропавших никто не видел! – завывала Зои – семилетняя девочка с вечно желтой кожей, ужасной болезненной худобой. И один только ее вой мог напугать детей.

                Если бы только то не были дети Пепельного Города…

                Но родители, а также всякие другие горожане, считавшие святым своим долгом вмешаться в жизнь ближнего, использовали Странника, чтобы воспитать детей.

-Не ходите  играть в шахты, а то Странник выпустит вам кишки.

-Не смейте возвращаться после темноты, а то Странник пустит вас на фарш.

-Не  покормишь свиней – Странник скормит свиньям тебя!

                Тысячи ужастиков вращались по Городу, рождая образ Странника чем-то совершенно жутким и отвратительно тошнотворным. И, хотя, дети эти, росшие среди разборок местных шаек, нищеты и серости мало чего боялись, они не могли удержаться, особенно в одиноком блуждании по улицам от оглядки назад…

***

                Эней был обыкновенным ребенком Пепельного Города. Одиннадцати лет отроду, босой, одетый в  насквозь пыльные брюки, не прикрывавшие щиколотки, да в старую куртку отца. Отец его был также обычным представителем Пепельного Города – он работал на одну из шаек и не думал таиться. Не от кого было и незачем.

                Отец Энея пил такое же пойло, как и другие. Бывало, что дрался или засыпал под забором местного трактира. Порою распускал руки и дома, отвешивая тумаки сыну (причиной могло быть что угодно) и оплеухи жене.

                Жена, кстати, была такой же, как многие женщины Пепельного Города. Грубоватой, пьющей, защищающей своего мужа при любых обстоятельствах и терпеливо сносящая все его оплеухи.

                Она считала, что так живут все и ей положено жить так.  Более того, считала, что ей даже повезло, потому что в ее руках ткани и нити становились так послушны, что это приносило ей дополнительный доход. Правда, не деньгами, а молоком или луком, но все же!

                Жили…как все живут. Из деликатесов – курица раз в месяц, в остальное время – овощная похлебка, пресные лепешки, иногда – мелкая рыбка, запеченная в масле и соли…

                Спали на соломенных тюфяках, работали, пели, слушали байки и пугали Энея тем, что за его непослушание его заберет Странник.

                Словом, ничем непримечательная семья.

***

                Эней не мог назвать себя храбрецом или трусом, но он не мог поверить даже на минуту в существование какого-то Странника, что забирает детей. Мама, в редкую минуту, вызванную сентиментальностью (причиной которой стало внезапное осознание того, что зрение ее уже подводит и не так ровно ложится нитка, и, возможно, скоро она не сможет зарабатывать в дом молоко и лук, что значит, что ее сыну и мужу придется еще тяжелее), рассказала, что ее еще маленькой пугали этими рассказами.

                Сколько же тогда должно быть этому Страннику лет? Эней не верил, что кто-то в течение долгого может забирать детей и не быть пойманным, и не потерять интерес к этому…

***

                Весь тот день Эней провел на рыбалке вместе со всеми детьми. Зои не хотели брать, но она напросилась, и детвора сдалась. На рыбалке было весело, и Эней возвращался домой с целым ведерком мелкой рыбешки, надеясь, что мать приготовит вкусный ужин, а отец, может быть, даже похвалит его и скажет, что его сын – добытчик!

                На самом деле Эней поймал больше, но так как Зои не поймала ничего, он тайком от своих друзей положил ей где-то четверть своего реального улова. При этом, ему стало стыдно, а когда Зои взглянула на него с недоумением, он, чтобы она не выдала ненароком его секрет, нарочно грубо заговорил с нею и даже оттолкнул после, когда Зои, улучив минутку, попыталась к нему подойти.

-Уйди, болезная! – рявкнул он и, подражая отцу, сплюнул на землю.

                Зои была слабой. Она упала от его легкого толчка и, конечно, не удержала свою рыбу…стыд в груди Энея обжег его в несколько раз сильнее и он залился краской также. как Зои плачем, когда принялась собирать разваленную по дороге рыбу…

                Но эта ситуация почти уже оставила Энея, когда он снова пошел по вечерним сумеречным дорогам Пепельного Города.

                Но вот только домой ему было не суждено дойти. Вернее, он пришел в дом, а обнаружил пепелище.

 ***

                Горожане, кто с сочувствием, а кто по долгу внутреннего чувства, кто-то же со злорадством,  дождавшись Энея, сказали ему, что его дома и родителей больше нет.

                Слова навалились со всех сторон и сдавили и без того серый мир мальчика. Он слышал, но не понимал, что слышит. А они говорили и говорили, нависали над ним, тормошили, теребили,  пытались заставить его отвернуться от обожженной земли, на том месте, где раньше был их дом и той горе непонятного камня и чего-то еще черного и серого, твердого, что когда-то было его стенами…

                Говорили, что отец его разозлил кого-то из шайки, нанеся личное оскорбление. Оскорбленный же явился мстить с двумя, тремя или даже шестью ли людьми. Говорили, что крики были страшными, но успокаивали, что крики были недолгими.

                А затем был пожар.

                И никто не вмешался и не вступился за крик. Но когда начался пожар – горожане, что жили ближе, поторопились к нему с ведрами.

-Мы, конечно, сочувствуем тебе…- кашлянули справа, — но твой отец сам нарвался!

-Можешь пожить у меня, — тронули за плечо слева.

                А Эней не слышал их.

                Просто в один момент кусочек мира, оставленного на самом закутке настоящей жизни, вдруг разрушался.  Он понял, что остался один в целом мире и так теперь будет не день или два, а вечность, что самые близкие люди его мертвы, а дом…

                А дома нет.

                И ничего больше у него нет. весь скарб наверняка или растащили, или сгубило пламя. И он остался сам у себя.

                Эней еще не понял чувства, скользнувшего в его груди. Потом отстраненно, будто бы со стороны взглянув на себя – щуплого, нескладного, а главное, живого! – подумал, что ненавидит себя, ведь он не остался с родителями и не принял их участи.

                Эней не знал, зачем он вдруг развернулся и, расталкивая всех, бросился к лесу, туда, куда не стоило ступать в полумраке. Там, где обитал, по слухам и сказам, Странник, но Эней хотел умереть, он полагал, что смерть – это сон, от которого не придется уже никогда проснуться.

                Он бросился со всей юной отчаянности, бросился, надеясь убежать от горя.

                И никто не остановил его.

                Он бежал, царапая лицо, руки и ноги, обдирая куртку о ветви. А когда устал, обнаружил себя в страшном и незнакомом месте. И равнодушие ко всему, что с ним произойдет, охватило его. Он рухнул ничком в гниющую листву, вдохнул запах земляной сырости и решил, что именно так он и умрет.

                Но вместо смерти, он просто уснул, не заметив даже, что во время всего бега, страшные рыдания сотрясали все его существо.

***

                Эней проснулся от того, что кто-то был рядом. Это предчувствие, этот инстинкт, самый подлый и самый добродетельный инстинкт человека: жить, несмотря ни на что – жить, — разбудили его. Он сел и сразу увидел глубокую ночь, разрезанную костром и незнакомца, гревшегося у костра.

                Облаченного в плащ и скрывающего лицо под шляпой.

                Незнакомец, лицо которого поглощала темнота, явно видел мальчишку. Но мальчишке было глубоко все равно на свою жизнь или смерть, да и любопытство его все-таки не исчезло.

                Эней подошел с осторожностью к костру. В эту минуту он напоминал больше взъерошенного воробушка…

-Ты…Странник? – Эней, горло которого пересохло от слез и страха. Но он не замечал этого, во все глаза разглядывая расшитый серебром серый плащ и шляпу, под которой можно было угадать теперь в блике костра молодое и усталое лицо, лукавую улыбку…и глаза. Нет. все-таки, он не молод. Нет такого взгляда в молодых годах.

-Я? – незнакомец не удивился вопросу Энея, он, скорее, заставил его подумать. – Да, пожалуй, что Странник.

-И ты…заберешь меня? – почему-то Энею не было страшно. Он вспомнил опять, что остался совершенно один и свинцовая тяжесть, которая покровительствовала в небесах Пепельному Городу, навалилась на него, лишая всякой возможности сопротивляться.

-А куда ты хочешь пойти? – Странник подвинулся, чтобы Эней мог сидеть у костра, необычайно яркого и разгорающегося с веселостью, удобнее.

-Я? – Эней вдруг понял, что не знает ничего о том, что он хочет. По-настоящему хочет. Прежде ему ничего особенно и не хотелось. Но оставаться здесь… зачем?

 – Моих родителей убили, — зачем-то сказал Эней, словно это было ответом на вопрос Странника.

-Я знаю, — кивнул он. – И отца, и мать, и дом сожгли. Но я спросил о том, куда ты хочешь пойти.

                Эней думал. Он думал о том, что хочет уйти в такое место, где…красиво. Но он осознавал, что не знает, где именно живет такая красота. И снова небо будто бы легло на его плечи и Эней, прижатый и лишенный всякой силы, вдруг сказал:

-Я хочу увидеть настоящее солнце и небо. Без туч. Без облаков.

                Странник взглянул на него внимательно, из-за чего ему пришлось даже оттянуть шляпу назад.

-Только…не ешь меня, — попросил Эней и Странник расхохотался:

-Я не ем людей, мальчик!

-А зачем вы тогда забираете…- Эней сглотнул. – Для ритуалов?

-Люди…- со странной интонацией промолвил Странник. – Вечно придумают! Мальчик, я не ем детей, не пытаю и не продаю их в рабство. Я отвожу их в новую жизнь. В новый мир и оставляю их хозяевами своей судьбы.

-Ты Ангел? – Энею захотелось вдруг, чтобы это было так!

-Пожалуй, — с усмешкой заметил Странник. – Я могу увести тебя из Пепельного Города. Но надо идти сейчас. Пока не рассвело.

                Но Эней еще колебался.

-Люди, что убили твоего отца, знают, что у него есть сын. Здесь ты пропадешь.  И даже не попытаешься спастись… какая судьба тебя ждет?

                «Вряд ли уж хуже…» — смутно подумалось Энею. И он кивнул:

-Пойдем.

-Тогда вставай, — и Странник поднялся с необычайной резвостью первым. – Утром здесь иначе, чем ночью и идти проще. Не отставай…

-Стой, — Эней бросился за уже зашагавшим Странником, а- кос…

                Он обернулся. Костра не было. Такого яркого и горевшего не было. И даже дым не шел от земли.

-Тише, — попросил Странник, — дай мне руку, я поведу тебя тайными тропами.

-А как мне тебя называть? – прошелестел в такт листве Эней.  – Я – Эней. А ты…Странник?

-можешь называть меня Харон, — отозвался ему голос из темноты, а дальше Эней подхватила дорога. Ему неожиданно стало легко дышать и идти. он оставлял за собою и Пепельный Город, и тела отца и матери, и сожженный дом, и смешную девчонку Зои, не знал, куда идет…

                Но точно знал, что ему нужно идти.

 

 

 

 

 

 

11.06.2021


Войти или зарегистрироваться: 

Свежие комментарии 🔥



Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

    Войти или зарегистрироваться: 

Закрыть