18+

В животе тяжело, но тепло. Разноцветные упаковки от печенья, хлеба и сосисок рассованы в морщины дивана. За спинкой валяются пару пустых бутылок сладкого пойла. Ты лежишь на диване, предвкушая мирную дрему. Сегодня ты сыт. Ты отдохнул. Ты наслаждаешься тишиной и духотой комнаты. Хозяйка ушла к внучке на ночь – никто не помещает тебе. Никто не смутит своим присутствием. Можно покурить на балконе или спокойно и по-человечески подрочить. Медленно, с расстановкой, не стараясь кончить как можно быстрее. Сегодня можно все, ведь сегодня последний день твоего шароебства. Тебе уже двадцать лет, ты взрослый мужчина. Ты сам отвечаешь за свои слова и поступки. Никто уже ничего тебе не должен.

С трудом встаешь с дивана. Идешь на кухню, чтобы попить чистой воды. После бурной смеси сладкого и соленого необычайно сушит горло. Твое бедное больное горло, которое страдает от холодного пива, ноет от каждого глотка. Сколько ты уже пьешь? Неделю, может две? Откуда у тебя деньги, если ты только и делаешь, что ешь всякую дрянь и пьешь разную погань? Конечно, мама. Мама всегда даст тебе денег. Мама помнит, как ты приезжал домой с трясущимися от голода руками. Мама считала твои кости и плакала, просила поменьше курить и побольше есть, а ты говорил: «Отстань, мать». Мама любит тебя и никогда не откажет тебе. Для нее ты навсегда остался тем маленьким светловолосым мальчиком, встречающим ее с улыбкой у шкафчика с ежиком в детском саду. Навсегда ты останешься для нее маленьким мечтателем, грезящим о карьере футболиста. Она гробит себя, работая на две ставки, чтобы ты пил и веселился. А что ты сделал для матери?

Ты так и не подарил ей ничего на день рождения. Не поздравил с днем матери. Не устроился на работу. Ты даже не можешь с ней поговорить. Правильно, зачем трепать языком? Мать всю жизнь работала, и ты был предоставлен сам себе. В шесть лет ты вышел впервые на улицу. В семь начал материться и уходить со двора. В двенадцать лет ты попробовал курево. В четырнадцать пришел домой пьяным без одежды – в одних трусах. Мама плакала, а ты блевал в ванной. В том же году ты попробовал пластилин в компании с пацанами. Было весело пиздить, лежащего без чувств, с открытыми не моргающими глазами, Кирилла. А ты специально бил по почкам, потому что так больнее.

С пятнадцати до шестнадцати лет, ты активно пропадал с пацанами в подъездах по выходным. Вы пили пиво, по праздникам курили шмаль. А мать все это время пахала как раб на галере, не разгибая спину. Она старела на твоих глазах. С каждым днем ее спина горбилась, волосы седели, глаза тускнели, слова становились редкостью. Но ты не спешил помогать. Ты как последний дурак шатался по разным дворам в поисках копейки на курево. Промоутер, уборщик, грузчик, работник сельского хозяйства, инструктор – ты пытался везде заработать гроши, чтобы не сдохнуть без курева. Но был ли в этом смысл? Не проще ли было бросить эту пагубную привычку, пока еще была воля? Но ты ни о чем не жалеешь. Ты веришь, что госпожа Фортуна повернется к тебе задом и раздвинет булки. «Я вся твоя» — томно скажет она, а ты засадишь ей по самые помидоры. И почему ты так самоуверен?

Ты стоишь с пустым стаканом в руке и смотришь в окно. По улице туда-сюда бегают люди в толстых куртках. Заботливые мамаши ведут своих чад под ручки. Старушки, неторопливо сбившись в маленькие кучки, сидят на посыпанных снегом лавках. Периодически ходят парочки, держась за руки. А ты один. Один в этом городе. На птичьих правах живешь в маленькой комнатушке, боясь сказать лишнее слово наседке-хозяйке. Ведь ты не ее цыпленок, а просто чужой кукушонок, которого можно выкинуть в любой момент за пределы теплого курятника.

Нужно выйти на воздух. Душно. Кое-как застегиваешь ремень на последнюю дырку. Живот повисает пузырем на твоем когда-то стройном теле. С отдышкой надеваешь новые ботинки и открываешь дверь. В подъезде темно и попахивает краской. «Когда же уже закончиться этот ремонт? Вонища стоит, что не продохнуть» — думаешь ты. Спускаешься на первый этаж. От двери веет холодом улицы – холодом провинциального города, истыканного как попало бетонными и кирпичными творениями советской эпохи. Плоды Брежнева видно в любом окне. Даже в центре. От них не уйдешь. Они наблюдают за тобой повсюду. И в пестром наряде новых многоэтажек, и в деловом одеянии старых районов.

Ты считаешь мелочь в кармане. Пятьдесят два рубля. Негусто. Можно купить пачку дешевых сосисок по триста грамм, но сегодня ты уже предавался обжорству. Ты проел триста рублей, хотя мог прожить на них два-три дня. А помнишь февраль и хлебную неделю? Шестнадцать рублей, и завтрак, обед и ужин готовы. Никаких усилий. Просто разорви пачку и постарайся остановиться на половине. Ладно, купи жвачку, чтобы от тебя воняло только потом. Ты сворачиваешь за угол. Проходя вдоль дома, ты видишь несколько пьяных пацанов. Смотришь вперед, держишь голову прямо и размашистым шагом пролетаешь мимо них. Не доебались. Слава Богу. Хотя ты уверен, что дрался бы до последнего. Внутри тебя с каждым днем крепнет агрессия. Ты понимаешь, что скоро не сможешь контролировать ее. За несколько месяцев твой язык стал грубым. Пальцы начали рефлекторно сжиматься в кулак, во время ходьбы. Ты стал серьезным вне общества зрителей. Мелкий прищур глаз и невольный оскал при улыбке – теперь это замечают и твои друзья.

Да, если честно, они замечают кое-что похуже. То ли в пьяном бреду, то ли от чистого сердца, они стремятся поговорить с тобой о будущем:

— Ты думаешь, тебе пригодится твоя специальность?

— Илюх, честно, мне поебать на мою специальность, я хочу лишь денег и власти. Ха-ха-ха. А если серьезно, ты же понимаешь, что у меня было два выхода – или учитель, или юрист. Из двух зол я выбрал меньшее.

— Но ты изменился. Очень изменился…

— Все люди меняются.

— …в худшую сторону. Ты стал гондоном. Бесчувственным и аморальным бюрократом.

— Пей пиво и не массируй мне мозги. Можно я хоть сегодня расслаблюсь?

Не только Илья замечает это. Богдан, Коля, Саша, Игорь, Кирилл и другие твои собутыльники. Они пытаются влиять на тебя. Взывают к разуму. Пускаются в долгие дискуссии о роли и качествах настоящего человека. Хотя это больше напоминает полемику школьников, следящих за нравственностью милой девочки, которая пошла под откос. Ты замечаешь их ошибки, смеешься над их наивностью, но слушаешь. Молчание золото, когда пьешь халявное пиво.

Переступаешь через упавшего мальца и поднимаешься по ступеням магазина. Уверенной походкой идешь к стойке с энергетиками. «Флэш» уже продают по восемьдесят девять. Жизнь – боль. Смешно, что ее не дают даже подкислить. Протягиваешь руку. Берешь за маленькое горлышко зеленую бутылку, но вовремя вспоминаешь, что в твоем кармане только чирик. Его нужно разделить на воду и жвачку. Подходишь к кассе и выбираешь самую дешевую жвачку – «Дирол» со вкусом арбуза и дыни за девятнадцать. А так хотелось «Орбит» за двадцать два.

— Добрый вечер, что-то еще будете брать?

— Нет.

На обратном пути решаешь как следует покурить. Нет желания просыпаться посреди ночи и в три утра идти дымить на детскую площадку около дома. Стоишь и куришь, часто сплевывая горькую слюну в мусорку.

Одна сигарета. Вторая. Третья. Решаешь, что четвертая это перебор. Ты в глубине души уверен, что доживешь до ста лет и увидишь новое столетие. По крайней мере ты мечтал об этом в детские годы. Также, как и о вечной жизни, и о том, что когда вырастешь будешь покупать себе чипсы и колу, когда захочешь. Сейчас ты не хочешь тратить деньги, но постоянно покупаешь факелы свободы. Свободы от здорового потомства и внешне интеллигентных собеседников. Ты опять выкинул сигарету на половине. А потом жалуешься знакомым, что нужда пляшет на костях молодых. Смотришь на часы. Уже десять часов. «Спокойной ночи малыши» давно кончились, а ты еще не спишь. Пора домой.

Поднимаешься на седьмой этаж, еле волоча набитое до отказа пузо. Снимаешь куртку и с размаху падаешь на шконку. Нужно спать. Ты должен быть свежим и выспавшимся. Завтра столько дел, которые нужно сделать в обязательном порядке. Но перед тем, как погрузиться в беспокойный сон, ты решаешь взглянуть на ее фото.

Если честно, ты и сам не знаешь, что в ней особенного. Ты не испытываешь влечения к ее телу. Ты не хочешь прикасаться к ней и вдыхать аромат тонких волос. Тебе не интересны ее мысли, мечты, но ты все равно, как шестнадцатилетний мальчишка смотришь ей в глаза, сквозь стеклянную стенку экрана. Смотришь, сам не зная зачем. Для нее ты очередной попутчик на жизненном пути. Ты не останешься в ее памяти на долгие годы. Ты не будешь тем добрым человечком, который взрослел вместе с ней, учился и учил простым истинам. Тебе даже не доверяют. Ты понимаешь, что вы просто не нужны друг другу. Это знакомство не поменяет ничего в вашей жизни. Зачем портить девочку? Травить ее цинизмом. Притворяться для всех веселым клоуном, а для нее быть грустным? Ты же прекрасно жил в одиночестве двадцать лет. Столько бы и прожил. Но каждый раз, в погоне за теплом женского лона или в поисках мнимого понимания, ты совершаешь одни и те же ошибки. Настоящий дурачок, который ищет место потеплее и поуютнее. Разве Алина не научила тебя остерегаться их?

Снова душно. Ты встаешь и идешь на балкон. Случайно попадаешься себе в зеркале. Маленькие усталые глазки. Черные дыры-мешки под глазами. Пухлое прыщавое лицо. Тщедушное тело залитое жиром. Ты смотришь на это и твердо обещаешь, что завтра начнется новая жизнь. Но я знаю, что завтра ты вернешься домой и встретишься с двумя главными женщинами в жизни каждого мужчины – старенькой мамой, которая всегда ждет тебя, и смертью, которая ждет твоих гнилых слов в адрес незнакомого мужика на старом пяточке около кирпичного дома.

А потом приедешь в город, на который тебе наплевать, и которому наплевать на тебя тоже, и будешь ходить на учебу, пытаясь привлечь внимания людей, которым плевать на тебя, и на которых тебе наплевать, твердо уверовав, что ты выполняешь заветы завтрашнего дня.

17.03.2022


Свежие комментарии 🔥



Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

Закрыть