18+

Первый день осени

Холод жег руку. Было чертовски приятно ощутить прикосновение свежести на ободранных ладонях. Не задумываясь ни секунды, я открыл бутылку зубами. Шипящая жидкость оросила пересохшее горло, а газы мигом ударили в нос. Отпив половину, я достал из кармана пачку сигарет. Минута, и мышцы ног ослабили хватку. Из легких рвется дым, вынося усталость в ночное пространство. Сегодня очень темно, хотя уже три утра. Точно, я же забыл, что лето кончается. А ночь темна, как душа сироты или трип солевого.

Роберт Смит поет песню о сегодняшнем дне, а тело размывает горячая вода. Пот точным потоком стремится к глазам, но я уже растворился в последнем летнем дне, «который никогда не был таким холодным» …

На всю ванну раздается крик «Кролика». Он призывает меня погрузиться в музыку, найти тот момент и не отпускать его. Я отключаю будильник. Пора перебираться в кровать, уже шесть утра.

Стою на балконе и курю. По всему району слышно, как каждый час школа поздравляет новую партию учеников с началом учебного года. Удивительный человек, директор этой школы – она умудряется из часа в час повторять одни и те же слова с доброжелательной интонацией. Стальная женщина. Маргарет Тэтчер местного разлива.

Кидаю недокуренную сигарету под окна, на радость пятиклассникам. В животе урчит. Хочется чего-то вкусного, но так лень готовить. Ладно, приду в себя, а вечером выйду в магазин. А пока спать, я заслужил право полениться, но телефон вибрирует. Кто-то хочет разлучить меня с теплым одеялом. Я принимаю звонок.

— Привет, милаш, у тебя сегодня выходной?

— Оля, сколько раз я просил меня так не называть? – спрашиваю я, невольно поморщившись.

— Ну, что я сделаю, если ты такой милый?

— Не знаю, ну, давай я начну тебя бить.

— Не, не надо… (Смех) Ну… Так что у тебя по планам на сегодня?

— Ну… Я хотел поспать, а потом сходить за пивом и посмотреть футбол по телевизору.

— А если я приготовлю тебе вкусный ужин и останусь на ночь, ты попьешь со мной колу и посмотришь фильмец?

— Если ты вместо колы купишь мне пива, то я посмотрю с тобой «Титаник».

— О… Ты бьешь по слабым местам, хорошо я согласна.

— Окей, приходи в девять, если у тебя нет денег, то напиши, я тебе перекину.

— Хорошо, целую тебя. До встречи.

— До вечера.

Я сбрасываю. Проблема решилась сама собой. Надеюсь Оля догадается, что я весь день был в плену у лени и подвергался пытке голодом, поэтому приготовит что-нибудь жирненькое.

Солнышко светит на стенку, и я рисую красками тени различных животных. Вот зайчик, а вот и собака, ну а вот моя гордость – дикие челюсти, которые хотят кого-то порвать. От игры отрывает звонок. Ну вот, опять, на самом интересном!

— Да.

— Алло, вас беспокоит Андрей Геннадьевич. Вы сейчас можете говорить?

— Да, конечно, что-то срочное «Андрей Геннадич»?

— Чем сегодня занят, Олежа?

— Если есть интересное предложение, то ничем. А так собирался с Олей два дня любоваться.

— Я думал тебя обычно хватает только на три минуты (гогот), короче, Юра звонил, предлагал собраться всей школьной пиздобратией на даче. Скидывать нужно по пол рублю. Ты за? Будут шашлыки, пивко темное, пивко светлое, банька…

— А колесо будет?

— Ну если ты его вычистишь и зальешь, то да.

— А кто еще пойдет?

— Миша, Саня, Маша, Таня, Полина – в общем все, кто еще в городе.

— Что по времени?

— В шесть я поеду.

— Так это через час.

— Я сам полчаса назад узнал. Могу тебя забрать, завтра приедем в обед.

— Хорошо, но ты не мог бы мне шавухи купить, я весь день ничего не жрал.

— Ох, Олег Николаевич, слишком часто Вы надеетесь на своих друзей и баб.

— Ты забыл еще про Отца, Сына Его и Святого Духа.

— Лады, иди мой яйца. До скорого.

— Давай, на созвоне.

Я с сожалением смотрю на отброшенную в сторону книгу Достоевского. Черный засаленный корешок сверкает на Солнце. Простите, Федор Михайлович, видимо в эти выходные я буду деградировать.

Через час я стоял у подъезда и ждал свою двойную шаурму со свининой. От скуки пришлось закурить. Но на голодный желудок это было большой ошибкой. Опять потянет блевать, когда мы въедем на проселочную дорогу. От этих размышлений меня отогнал противный писк клаксона черной «девятки». За рулем сидел Андрей и махал рукой. А второй поднимал и опускал пакет, в котором мелькала фольга. Я сел в машину.

— Только не хлопай.

— Что? – спросил я, громко хлопая дверью.

— Сука, на держи свое хрючево.

— Спасибо, сколько тебе перекинуть?

— Триста.

— Сейчас скину. Ох чувак, как я уже заебался эти санки собирать, сука по двенадцать часов в день уже месяц, прихожу домой и сразу падаю спать. Жизни никакой уже нет! Сука, скоро доебут уже по полной. Спасибо, что позвал проветриться.

— Да не за что, кстати с тобой кое-кто хотел повидаться.

— Кто?

— А ты повернись.

Я обернулся. На заднем сидении сидела Таня и улыбалась. Она почти не изменилась после нашей последней встречи тем летом. Да, если говорить честно, она перестала меняться внешне класса с девятого. Только подросла на пару сантиметров. Те же русые волосы до плеч, маленький аккуратный носик, черные глазки-бусинки и тот же запах клубничного шампуня.

— Привет.

— Привет, — она улыбнулась, — тебе не стыдно так много материться?

— Нет. Ладно поехали уже. Скоро ночь, а с твоими навыками водителя, — обратился я к Андрею, — мы все дно оставим на дороге.

— Ты сейчас пешком пойдешь, — сказал он усмехаясь.

Наши колеса оторвались от Земли. Мы летели вдоль кирпичных карликов, под звуки песен нашей юности. Мой живот приятно урчал, а глаза смотрели на бегущую линию дорожной разметки. Она неслась за нами по пятам, часто прыгая и взымая в воздух, из-за чего казалось, что рабочие схалтурили на некоторых участках.

Изредка я стрелял глазами на дорогу и в зеркало заднего вида. В стеклянной глади я вступал в единоборство с жестокими, но до боли знакомыми противниками. Я не мог прекратить этого, мне нельзя было сдаваться, но Таня применила запретный прием и показала свои маленькие губки. В дуэли взглядов ей нет равных. О, как же коварна эта маленькая женщина. Хорошо, первый раунд за ней.

Машина скакала по кочкам, Андрей вжился в роль крутого парня и агрессивно вел машину, не слыша криков железного друга, молящего о помощи. Он качал головой и наслаждался вокалом гения, написавшего главную трилогию отечественного хип-хопа, а я ехал полностью разбитый от двенадцатого поражения подряд. Ничего, на даче я отыграюсь…

— Какие люди в Голливуде! – Миша стоял у ворот, раскинув руки в приветствии явно нетрезвого человека, — Где вы ездите, уже семь часов. Лебята, мы должны еще успеть напиться.

— Я гляжу, ты уже успел, — съязвил Андрей.

— Андлюха, ты ничего не понимаешь. Я, как будущий влач, лазрешаю сегодня пить всем все, что они хотят. И вообще, я сельезный молодой человек, и не могу позволить себе пить каждый раз, когда душа тлебует!

— Ну раз Михаил Константинович разрешает, то тогда можно, — согласился я, выходя из машины и оглядевшись. Легкий ветерок качал рябины, росшие у двора, мешая воробью клевать муравьев, ползающих по стволу. В воздухе слышались обрывки смеха, доносящиеся из огорода, запах горелого мяса, тонкие нотки вишневой смолы и подсохнувшего навоза. Но их трудно было различить из-за бьющей в нос лавины банного дыма. По крайней мере запахи.

Я открыл дверь Тане, и она немного смущенная вылезла из авто. На нее сразу налетел Миша.

— Танюшка, сколько лет, сколько зим? – он полез обниматься, — Я так скучал по нашей старосте.

— Я тоже скучала, — сильные руки Миши и перегар душили ее. Эту сцену нарушил крик гадливости и страха.

— АААААА! Убери от меня эту дрянь! Юра, я боюсь!

Мы зашли на частную территорию. Над мангалом бессменным стражем стоял Саша и раздувал угли, при каждом махе картонкой, обзывая их грязными словами. Отвлекшись на секунду, он помахал нам рукой и продолжил свою миссию.

— Уйди от меня дебил! – Маша вылетела из-за угла дома и побежала к нам. За ней самодовольно шел Юра.

— Машка, ну ты и засыха (смех). Это же маленькая гусеница.

— Ты вообще больной? Ты видел ее клешни, а если бы она на меня перебралась и укусила или в ухо залезла и перепонку перегрызла.

— Как будущий влач, заявляю, что это не возможно. Вот если бы это был талакан…

— Да заткнись ты Миша.

Уже заметно пьяными мы сидели с парнями в бане и вспоминали школьные годы.

— А помнишь Саня, как ты на классный вечер заебашил «Все идет по плану». У класснухи глаза на лоб полезли, когда ты спел: «А при коммунизме все будет заебись!».

— Да, мне потом батя чуть очко не порвал, — искренний дружный гогот обозначил, что ответ хорош.

— По пивку, мужики?

— Ты уже итак в говно, Миша. Тебе бы сейчас не пить и не курить.

— Да пошел ты, я свою нолму знаю, мне еще далеко!

— Помниться, перед тем как напыхаться бензином, ты тоже так говорил, — вспомнил Андрей.

— Я был пиздюком.

— Тебе было пятнадцать. Я отчетливо помню, как я вышел из бани, а ты стоял в предбаннике и дрочил на календарь…

— Ну и что, я в пятнадцать хотел тлахаться каждый час.

— Да, но ты потом умудрился найти канистру бензина и вставиться.

— А представь, какого нам было, когда в дом ворвался голый Миха и стал кричать, что на улице «птелодактиль»? Да мы просто под стол сразу упали, а этот дурак еще и в шкаф начал прятаться…

— Да, сломал удочку моего бати, я потом все лето без карманных сидел, — вспомнил Юра.

— Зато было весело.

— Это как тогда, когда ты напился на выпускном и решил, что скоро умрешь. Стал орать песню «Танцуйте» на всю улицу, из-за этого до нас доебались алкаши и отпиздили. Ты еще ходил потом и народ собирал, хотел им ответку организовать, — Саша достал из копилки воспоминаний крупную монету.

Я чуть не задохнулся от смеха. Перед глазами всплыло опухшее лицо Миши и его искорёженные от гнева губы. «Мы этих улодов обязаны найти, я не буду спать, пока не отомщу им» — твердил он на протяжении первой недели каникул.

— Да идите нахуй, мужики! Я вас так люблю, а вы вот так со мной. Неблагодалные вы скотины, я вам столько лаз помогал, а вы…

— Если бы мы тебя не любили, купили ли мы тебе GTA четыре, когда ты болел? – поинтересовался Андрей.

— Бля, мужики, я вспомнил! – Миша мгновенно растрогался, — Я тогда после лыж хотел пить, а денег на газиловку не было, и я — идиота кусок — лешил из колонки холодной воды попить. Тогда голо болело, я даже есть не мог. Темпелатула тридцать девять была. Ангина – вся хуйня. И я лежу колоче в кловати, мультики смотлю, тут мать заходит, говорит мол, тебе подалок от длузей, а это GTA четыле, где глафика как в леальном миле…

— Да, но она у тебя не запустилась, — вспомнил Саша.

— Да это вообще кусок неоптимизированного говна, а не игра…

— Моя любимая игла…

В доме открылся новой филиал Содомы и Гоморры. Миша тонким голоском кричит песню «Танцуйте». Саня предлагает вызвать проституток, а Юра всячески его отговаривает. В доме слишком накурено. От горького дыма уже болит голова. Я решаю выйти на воздух.

Сижу и курю десятую сигарету за день. На улице прохладно, в небе затонул космический танкер с нефтью, и маслянистое пятно стремительно поглощает безвоздушное пространство, а мертвые рыбы плавают пузом вверх, освещая космическую катастрофу.

— Ты не замерз?

— Ох, — я вздрагиваю, — Таня, нельзя так пугать, я чуть не помер со страху.

— Извини, — она использует лучшее извинение – улыбку, — просто стало скучно, когда ты ушел.

— Я думаю, что все веселье как раз в зале. Скоро аргументы Саши кончаться, и он с боем будет добывать право вызвать шалав.

— Извини, но это дико, а не смешно.

— Все зависит от чувства юмора.

Мы молчим, в такой темноте слова не нужны. Я пытаюсь вспомнить хоть какое-то созвездие, но в фигуру собирается только Большая медведица.

— Какой прекрасный вид! Вот Большая и Малая медведицы, а вот Дракон, — она водит в воздухе тоненьким пальцем.

— Ну не знаю, по-моему, все звезды одинаковы. Это просто камни.

— А раньше ты любил смотреть на них, — голос Тани звучит немного подавлено.

— В детстве много чего любишь и ненавидишь, но потом появляется слово надо и на любовь и ненависть не остается времени. Но я рад, что всегда были люди, которым хватало времени на то, чтобы из горстки крошечных звезд, используя силу воображения, создавать великие созвездия. Хотя лентяев всегда было много, — пошутил я.

— Я бы сказала романтиков…

— Один фиг шляпа.

Она замолкает. Я докуриваю сигарету и беру одиннадцатую.

— Слушай, ты действительно думаешь, что ты так повзрослел?

— Не знаю.

— А ты бы хотел вернуться в детство?

— Мне и сейчас не плохо.

— Давай, — она берет меня за руку, — Я верну тебе любовь к небесным светилам.

— Хорошо, — я улыбаюсь.

Мы идем к металлической лестнице, ведущей на крышу.

— Лезь! – приказывает она мне.

— Хорошо, мой капитан.

— Ну я действительно тут ничего не вижу. Это просто какое-то ребячество, искать в блестящем месиве очертания драконов и птиц.

— Ты просто издеваешься, — она бьет меня локтем в бок.

Мы лежим на крыше. Шифер успел остыть после дневного жарева, но я не дурак – расстелил кофту. Таня прижалась ко мне боком и положила голову на плечо. От нее пахнет клубникой. Стойкий аромат бьет в нос, так что начинает кружиться голова. Я достаю сигарету, чтобы испортить воздух.

— Ты опять?

— Что, я не могу покурить?

— Приличные люди не курят при дамах. Ну или спрашивают их позволение.

— Мне кажется я получил разрешение навечно, ведь это ты внесла в мою жизнь желтые зубы и отдышку.

— Верно, — она улыбается, погружаясь в воспоминания, — я тогда уже полгода курила, а ты воровал у отца сигареты. Он тогда курил «Континент».

— Все верно.

— А летом мы часто ходили в заброшенную общагу, курили, а ты рассказывал мне легенды о созвездиях. Ты помнишь мою любимую?

— Если честно, то нет.

— Посмотри на небо. Видишь три ярких точки? Это треугольник. Вега – вершина, правый угол – Альтаир, а левый – Денеб.

— Что-то припоминаю.

— Вега – самая яркая звезда в летне-осеннем треугольнике. Она же жемчужина созвездия Лира. Вот, — она чертит прямоугольник соединенный с маленьким треугольником, — В самом конце горит она – Вега. Ты так и не вспомнил эту легенду?

— Мне 22 года, я уже не так молод, чтобы держать в голове мифы древних греков.

— Орфей был сыном Аполлона, Бога Солнца и искусства. В подарок от отца ему досталась лира. Аполлон был искусным музыкантом, но сын превзошёл его. Он играл так чудесно, что даже камни были очарованы его музыкой. Однажды он увидел Эвридику, женщину необычайной красоты и грации. Они полюбили друг друга, а потом были благословлены Богами и заключили брак. Но они не долго наслаждались своим счастьем. Эвридика любила танцевать среди нимф в чащобах леса. Там ее и укусила ядовитая змея. Она умерла, а Орфей погрузился в глубокий траур. Он ходил по всей Греции и играл на арфе. Каждый, кто слышал музыку погружался в печаль и испытывал душевную боль. В конце концов боги смилостивились над ним и разрешили ему спуститься в подземный мир – царство мертвых. Своей музыкой он усыпил Цербера, заставил Харона пустить слезу и предстал перед Аидом и его женой Персефоной. Аид был тронут его игрой и разрешил Эвридике вернуться в мир живых, но при одном условии: Орфей должен был сам вывести ее из царства тьмы, ни разу не взглянув на нее.

Орфей пошел обратно. На самом выходе из царства мертвых он услышал легкие шаги. «Эвридика!» — он обернулся и увидел свою возлюбленную. «Давай же, иди ко мне!» — кричал он. Но она повернулась назад и побежала к Харону. Орфей последовал за ним, но перед ним предстал Аполлон и сказал, что ни один смертный не может вернуться в царство тьмы дважды. Он не хотел терять любимого сына. Орфей остался один. Он до конца своих дней бродил по свету, пока его не убили женщины, которых он отверг. Так возлюбленные снова воссоединились, уже навеки.

Музы не забыли Орфея и его юную жену и уговорили Аполлона отдать им лиру – единственную память о сыне, и поместили ее на небо, чтобы каждый смертный помнил их историю любви.

Повисла неловкая пауза. Тишина становилась невыносимой. Наконец Таня нашла в себе силы задать вопрос:

— Олег, а ты когда-нибудь любил по-настоящему? Так, чтобы отдать жизнь?

Я задумался.

— Знаешь, — ответил я спустя некоторое время, — мой друг Володя говорит, что любовь – это ветрянка. Стоит переболеть один раз, и ты уже вне зоны риска. Когда-то я болел, но сейчас у меня некий иммунитет.

— Ты думаешь, что уже не сможешь любить?

— Я не знаю, честно. После того, как устроился на работу у меня не осталось времени думать. Наверное, судьба сама подбросит мне ответ на этот вопрос. Пути Господни неисповедимы.

— А я похоже до сих пор болею…

— Если болезнь разрушает тебя, то постарайся вылезти из этой ямы. А если это приносит счастье, то отбрось свою женскую гордость и сделай первый шаг, ну или надейся на удачу.

— Я уже делала шаг, четыре года назад.

— Стой, ты хочешь сказать, что до сих пор не выбросила эти бредни из головы?

— Нет, я пыталась общаться с другими парнями, но всегда сравнивала их с тобой…

— Бля, прости меня, я не хотел портить тебе жизнь.

— Олег, дай пожалуйста сигарету.

— Хорошо.

С первой затяжки она закашлялась как первоклассник, впервые попробовавший дешевую сигарету, предложенную старшим другом. Я тоже закурил уже тринадцатую сигарету.

— Таня, давай на чистоту. Когда мы были детьми, мы часто проводили время вместе. Я всегда считал тебя самым лучшим другом. Но потом, лет в пятнадцать, я стал смотреть на тебя как на женщину. Я хотел быть с тобой, мне было интересно слушать тебя, общаться с тобой — просто быть с тобой. Но потом я понял, что это убивает меня. Это просто высасывает из меня жизнь. Я словно растворяюсь среди толпы людей, когда тебя нет рядом. Теряю искру жизни. Я не хотел ощущать себя зависимым, поэтому постарался задушить чувства к тебе. И знаешь, когда я узнал, что ты тоже меня любишь, я был счастлив. Я прыгал среди облаков, не чувствуя тяжести тела, но потом мозг решил попустить меня. Таня, ты действительно хочешь быть со мной?

— Да.

— Ты хочешь отказаться от своего будущего? Остаться в нашем маленьком городе, пожертвовав карьерой? Наступить на горло своим амбициям?

— Я готова на этом.

— Знаешь, я не хочу этого. Я всегда верил, что ты сможешь выйти в люди.

— Но ты можешь уехать со мной.

— Нет, я не хочу. Здесь моя семья, мои друзья. Я знаю каждую подворотню в этих закоулках улиц. Моя судьба – бить ключом, чтобы пульс этого города не остановился.

— Ну почему, Олег? Почему ты делаешь несчастным себя и меня? – Таня еле сдерживала слезы.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, еще несколько лет, и я стану грубым бесчувственным мужиком, который мечтает лишь о хорошем сне после десятичасовой смены. Ты будешь смотреть на меня и думать: «Неужели, десять лет назад я была настолько глупа, что согласилась отдать лучшие годы этому животному?».

— Не говори так.

— Таня, я говорю правду. Ты еще не видела, что труд делает с человеком. Я уже натуральная скотина, пашу и буду пахать до смерти. Обезличенная гайка конвейера.

— Но можно найти другую работу.

— Нет, не все так просто, — я улыбаюсь ее детскому восприятию действительности, — в общем закрыли тему, — я сгибаю мизинец, — все что я могу предложить – дружбу…

Миша, небрежно толкнув кулаками, открывает дверь. Пошатываясь минует три ступеньки. Кашляет и трезвым голосом орет:

— Олееееееег! Олееееееег!

— Не ори, соседей разбудишь.

Несколько секунд Миша смотрит по сторонам, затем понимает, что я залез на крышу, и поворачивается ко мне лицом.

— А ты зачем туда залез?

— На звезды посмотреть.

— Ты это, слезай. Плостудишься, нахел. Пошли спать, нам завтла нужно еще встать и приблаться, а потом на остановку еще пять километлов пилить.

— Да втроем быстро уберемся, не переживай.

— Бысло, не быстло, но я не позволю тебе уснуть на холоде. Давай слезай!

— Хорошо.

Я встаю, с крыши хорошо видно, как Луна запуталась в зигзагах черных ветвей рябины. Мое тело безумно устало, после сегодняшней попойки. Я уже жалею, что не приехал на своей машине.

— Ты сам сможешь спуститься? – кричит снизу Миша.

— Да.

Я спускаюсь по ржавым ступенькам. Мне очень хочется спать. Боже, дай мне сил добраться до дивана…

27.03.2022


Свежие комментарии 🔥



Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

Закрыть