Толли

 

   А между тем события развивались своим чередом. Второй жертвой стал Толли, мальчишка, который дал наркотик Сюзи.

   Докапываться до причин, почему он это сделал, совершил этот «благородный» ритуал, сродни рыцарскому, не имело смысла. Зачем он продемонстрировал беспримерный жест щедрости, на который никто из школьной братии не был способен? И дело было даже не в деньгах. Не в том, что Толли не взял с неё денег. Ну, не взял и что с того. Может быть, они как-то иначе рассчитались. Другой монетой. Кто знает.

   Просто сами по себе такие поступки никем в школе не одобрялись. Когда мальчик что-то дарит девочке, это выглядит неестественно. Всё на свете покупается и продается, а не дарится.

   Тут не было альтруистов, или воспитанных оригиналов, и великосветские манеры и мужское благородство были не в ходу. Разве что «королеве» всё прощалось. Но на то она и царская особа, чтобы демонстрировать пример, которому не стоит следовать. Если имеешь голову на плечах, а в ней мозги.

   Да и сама Фризи понимала это. Она предпочитала не выпячиваться и ничем особенным из арсенала правил этикета не удивлять свою непритязательную свиту. Не шокировать её. Напротив, её поведение и манеры скорее напоминали то, что никак не назвать царским или королевским. Она ругалась, как шаромыжник, плевалась, ржала на каждом шагу, как табун лошадей, не особо следила за опрятностью своей одежды, маникюром и чистотой тела. Разве что волосы. Вот, волосы у неё, ярко рыжие, копной сваливающиеся по плечам, всегда были ухожены и тщательно вымыты.

   Сам мальчишка, занимаясь таким опасным, но прибыльным делом, не очень-то разбогател. Во всяком случае, пока. А родители его так те и вовсе влачили жалкое существование. Поэтому-то всех особенно удивил поступок Толли, за которым раньше не замечали добрых дел. Но никто не ругал его за безграничное транжирство. Возможно, считали некоторые, если не все драгдилеры-малолетки, он просто-напросто хотел подсадить девчонку на наркотики и сделать из неё дойную корову. Или овцу. Если овец доят, конечно.

   Не, их стригут. Вот и ему захотелось постричь бабло. У родителей Сюзи — все это знали — немного, но какое-никакое богатство имелось. Вон, мамаша, например, нигде не работает, а жрать им есть что, говорили они. И новинки из одежды появлялись на Сюзи нет-нет, а раз в год, а то и в полгода регулярно. Значит, деньжата водились. Так делись, если есть чем, считали все. И Толли, наверное, также считал. Но просчитался в итоге.

   Среди мусорных контейнеров, разбросанных в беспорядке по примыкавшему к угловому дому на Седьмой улице двору, заброшенному и захламленному, источавшему всевозможную гамму запахов, в которой выделялись острые ароматы испарений мочи и блевотины, он лежал на боку и корчился от боли. У него была сломана рука в локтевом суставе, поврежден один глаз, и веко дергалось на красной нитке, как надорванное матовое крыло стрекозы. Кровь залила щеку, но уже спеклась и на пострадавшем глазу тонкой хрустящей корочкой покрывала обширный жирный синяк.

   Толли стонал. Но никто не откликнулся. Двор был безлюден в этот вечерний час.

   Ближе к ночи его обнаружила служба уборочной машины. Она нашла его лежащим в луже дерьма, в какой-то вонючей жиже, вылившейся из опрокинутого помойного бачка. Он был уже без сознания, но жив. Почти не дышал, и не подавал никаких признаков жизни, но пульс прощупывался. Поэтому один из мусорщиков крикнул напарнику-водителю:

— Эй, Аль, он еще жив. Похоже на то, что жив. Давай прихватим его с собой и довезем до больницы.

— Ты что, осел, Грин?

— А в чем дело? Что не так?

— Нет, ты в самом деле ненормальный, — повторил Аль. – Привезешь ты его к медикам, а те скажут, что это мы его убили.

— Он жив.

— Ну, ранили, побили. Привяжутся, не отмажемся.

— Что же, бросить его тут подыхать?

— Зачем? Я совсем не против того, чтобы помочь бедолаге. Просто связываться не хочу. Позвони в полицию. Скажи, что видел драку, как парня чуть не убили, когда проезжал мимо. И всё. Хватит. Вот это, я считаю, и есть помощь. Такие, брат, времена сейчас. Своя голова дороже.

   Грин развернул тело Толли лицом кверху, взглянул на него, и его тотчас всего передернуло от внезапно нахлынувшей брезгливости. Картинка была не для слабонервных.

— Нет, ты посмотри, как его отделали. Жуть.

— И смотреть не буду, — сказал, не вылезая из кабины, Аль. – Еще чего выдумал? Мертвяков по ночам рассматривать. Что я дурак?

— Он жив, — настойчиво повторил Грин.

— Пусть так. Но смотреть на него мне не к чему. Я на маму родную не смотрел на похоронах, когда её в гробу несли к могиле. Не люблю я этого.

— Какой ты упрямый, Аль, — сказал Грин. – Тогда хотя бы помоги мне отволочь его ближе к свету, чтобы, когда за ним приедут, сразу нашли, а не бегали тут с фонариками всю ночь.

 

 

 

 

0
16.05.2020
avatar
58

просмотров



Добавить комментарий

Войти или зарегистрироваться: 

Свежие комментарии 🔥



Рекомендуем почитать

Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

    Войти или зарегистрироваться: 

Закрыть