Союз кланов

Прочитали 9
18+








Оглавление
Содержание серии

Кровь медленно стекала на землю, а рука удерживала меч, дрожа и теряя силы, пока тяжёлое дыхание вырывалось невесомыми парами. Ветер бил в спину, словно помогая встать на ноги, но сил не хватало. Последний взгляд в небо и улыбка при воспоминании о тёплых руках.

Собрав всю волю, Робин поднялась на ноги, перекладывая меч и шагая к врагу. Усмешка в серых глазах напротив, сменилась шоком, когда из раны на горле начала хлестать кровь. Пытаясь ухватиться за порез и хрипя, воин осел на землю, прежде чем Робин отсекла его голову окончательно.

Последний враг пал, когда рассветные лучи озарили долину. Серые горы бросали длинные тени, ветер завывал, но давал вздохнуть полной грудью, унося с собой запах крови и смерти. Робин обернулась в сторону медленно подошедшего коня. Убрав меч в ножны, она нашла ткань и, перевязав руку, устроилась в седле. Очередной порыв вольного ветра принёс с собой нежный аромат лаванды, от чего Робин прикрыла глаза, вдыхая его и чувствуя прилив сил. Ударив по бокам коня, она пустилась в галоп.

Семь лет назад.

— Поднимайся! Ты будущий вождь клана, думаешь, соплеменники пойдут в бой за тем, кто валяется на земле? — суровый голос отца заставил Робин забыть о боли. — Когда придут захватчики или же твоим людям будет угрожать опасность, тоже сдашься и согласишься на все их требования? — спокойно заметил Локсли, с улыбкой наблюдая, как дочь поднимается, даже не смотря на многочисленные синяки и усталость. — Или вскочишь на коня и поведёшь воинов в бой, на защиту земель и свободы. Вставай, Робин!

Поднявшись, Робин вытерла с губ кровь и крепче сжала копьё: светлые волосы, убранные в косу, растрепались, спадая на широкое плечо. Зелёные глаза яростно смотрели на Локсли, а худощавое, но сильное тело с тенью загара подрагивало из-за долгой тренировки.

— Прекрати, Робин! На сегодня достаточно, — обращаясь к своему мужу, выкрикнула Зелина.

Длинные рыжие волосы ярко блестели на полуденном солнце, а голубые глаза хмуро смотрели в сторону арены. Зелина выглядела недовольной.

Проводив дочь сочувствующим взглядом, Зелина резко подошла к Робину, выдернув из его рук копьё.

— Я уверен, однажды она станет прекрасным воином, она обязана им стать. Это её долг перед кланом.

Зелина отбросила оружие на землю, а её голубые глаза искали малейший проблеск сочувствия в мрачном лице мужа. Но, увы, не находили.

— Но она твоя дочь!

Локсли поморщился от её голоса, а затем поднял копьё и зашёл в шатёр.

— Ты слишком мягкая, Зелина. Робин уже давно не ребёнок, и твоя опека ей ни к чему, — холодно заметил Локсли, устраиваясь на троне.

Зелина не желала с ним соглашаться, в последние годы её муж стал слишком жестоким по отношению к Робин, словно забыв, что он её отец. И Зелина старалась не позволять ему калечить своего ребёнка, но не всегда могла вмешаться: иногда Локсли уводил дочь из лагеря, в последнее время всё чаще. Зелина была уверена: супруг делал это намеренно, чтобы она не могла их прервать.

Но ей становилось невыносимо видеть синяки и кровоподтёки на теле наследницы, когда она навещала её перед сном. Уставшие зелёные глаза умоляли прекратить этот кошмар. Но Зелина не знала, как заставить Локсли увидеть, в кого он превращает их дочь. И никакие его слова о будущем правлении Робин не могли оправдать те зверства, что он творил с ней, готовя к трону.

— Ты ошибаешься. Ты не слышишь и не знаешь, что творится в её душе. Она боится подвести тебя, иногда не может уснуть, потому что слишком переживает из-за твоих замечаний, выходит по ночам с палкой и тренируется. Это ненормально. Она девушка, а не воин.

Локсли нахмурился, поднимаясь и раскручивая копьё в руках:

— Она моя дочь и будущий вождь. Она обязана быть готовой защитить своих людей, иначе они никогда не будут её уважать. Мы живём не во дворцах и не в изобилии: за слабым вождём никто не пойдёт! А силу и власть мы доказываем только на поле боя! Потому наш обряд инициации — поединок между сильнейшими молодыми воинами.

Зелина покачала головой:

— Можно быть сильным и без синяков.

— Ты никогда не поймёшь. Благо, Робин не похожа на тебя.

— Но и тобой она не будет.

— Посмотрим.


 Тяжёлый плащ пропитался кровью врагов, рука всё ещё саднила, но Робин старалась не обращать на это внимания. Совет остался позади и наследница решила проведать маму, которая сейчас наверняка готовила очередной настой, что поможет ей с ранами. Робин видела тревогу и сожаление в голубых глазах всякий раз, когда требовалось выступать на сражение или же в разведку. Перед каждой такой поездкой Робин навещала маму и они долго разговаривали, вспоминая прошлое. И лишь когда родные глаза смягчались, наследница снова обнимала Зелину, обещая, что вернётся.
На этот раз обещание удалось сдержать, но раненая рука заставит Зелину поволноваться, в этом Робин не сомневалась. Потому, увидев маму со спины, она попыталась проскользнуть в другой конец шатра, прикрывая рану плащом. В полумраке этого было достаточно, но Зелина всегда чувствовала, если с Робин случалось что-то серьёзное. И этот раз не стал исключением.

— Ты победила, — утвердительно и тихо произнесла Зелина, поднимаясь на ноги и подходя к дочери. — Но какой ценой? — Отодвинув в сторону плащ, Зелина покачала головой.

Робин молча одёрнула ткань, пряча рану и виновато смотря на очаг, что горел недалеко от входа, словно бы не замечая маму.

Зелина уже давно привыкла, что её маленькая амазонка прятала свои раны и, подобно отцу, не признавала слабости. Иногда скрывая свои чувства и переживания так долго, что Зелина боялась, как бы это не помешало Робин на поле боя.

— Что ты хочешь услышать? Что я сглупила? Что была неосторожна и невнимательна? Спасибо, мне уже прочитали длинную нотацию. — Робин усмехнулась, а затем виновато взглянула на маму, падая в её объятья. — Отец в ярости и очень огорчён, даже не смотря на нашу победу.

Зелина горько улыбнулась, прижимая свою девочку к груди. Она знала, какие надежды возлагал на дочь Локсли и как Робин старалась отвечать его ожиданиям. И всё же иногда Зелина хотела бы оставить Робин рядом и никуда не отпускать, снять с её плеч бремя наследницы и найти другого вождя. Но Локсли был непреклонен. Зелина хотела бы родить ему сына, если бы могла, но даже это не сняло бы с их дочери ответственности перед кланом. Ведь в их клане пол не имел значения при передаче власти. Но не кровь. И всё же Зелина не собиралась отступать.
Перевязав рану чистой тканью, она взглянула в зелёные родные глаза, которые так напоминали отцовские, но во взгляде мужа Зелина видела лишь холод. А взгляд Робин: чуть затравленный, но не надменный, а обеспокоенный, словно бы дочь просила совета.

— Я поговорю с ним. Он наверняка слишком испугался за тебя и потому был так суров. Робин, он твой отец, и твоя жизнь для него превыше всего остального. Так же, как и для меня, — поцеловав дочь и уложив её в кровать, улыбнулась Зелина. — Ты самое дорогое, что у нас есть. Не забывай об этом.

Накрыв Робин волчьей шкурой, Зелина некоторое время сидела рядом, пока не убедилась, что её девочка уснула. Разговор с мужем предстоял непростой, и всякий раз эти дебаты заканчивались одинаково, но сердце, истерзанное тревогами за дочь, не позволяло Зелине отступать.
Порыв ветра растрепал волосы, Зелина решительно прошла сквозь лагерь до высокого деревянного дома, украшенного резными узорами и символом клана — парящей на ветру листвой на голубом фоне. Над остроконечной крышей поднимались клубы дыма, ветер гнал их в сторону леса. Воины, стоявшие перед входом, опустили копья, пропуская Зелину, а затем вновь подняли. Из дома послышались громкие реплики.
 . . Зелина прошла внутрь, застав своего мужа за обсуждением очередных сражений, но, увидев супругу, Локсли отослал всех советников, устраиваясь на троне и ухмыляясь. Зелина приходила в двух случаях: когда он её вызывал, либо если с Робин что-то случалось. Локсли заметил, что дочь прячет руку ещё во время совета, но не стал акцентировать на этом внимание. Его дочь — воин, раны — часть её жизни. По-другому она не научится. К сожалению, Зелине, как матери было не просто понять это, и потому Локсли предполагал очередной громкий разговор, который все равно закончится в его пользу. Особенно после недавнего решения, ценой которого на этот раз станет Робин. Но Зелине об этом сообщать он не спешил.

— Когда ты поймёшь, что только так воины пойдут за ней? — смерив Зелину холодным взглядом, поинтересовался Локсли.

— Когда ты поймёшь, что она твоя дочь, а не трофей с охоты или сувенир? Робин не заслужила такого отношения, но как бы я не пыталась ей помочь, она отталкивает меня.

— Она хамит тебе? — совершенно спокойно поинтересовался Локсли, протягивая Зелине яблоко.

Зелина приподняла бровь, в удивлении смотря на мужа, но после лишь с улыбкой покачала головой. А яблоко оставила на столе.

— Ни в коем случае. Но я чувствую, что она не подпускает к себе. Всегда думает о чём-то жутком, её взгляд то загорается ненавистью, то гаснет и становится слишком спокойным, даже холодным. Прямо как у тебя, — заметила Зелина, со злостью смотря на Робина.

После её слов Локсли лишь улыбнулся, словно одержал долгожданную победу. Его зелёные глаза блестели то ли от радости, то ли от предвкушения. Он поднялся на ноги и забрал яблоко, разрезая его ножом.

— Прекрасно! Это значит, что она понимает своё положение. Ведь даже после обручения муж не будет иметь никаких прав на престол нашего клана. Он и нужен то лишь для заключения договора и объединения сил с Киллианом. Так же, как и наш воин не будет иметь никаких прав на их трон.

— Ты словно бы продаёшь Робин за победу, — с горечью заметила Зелина, отходя к трону, но оставаясь на ногах. Она предполагала, что рано или поздно Локсли захочет обручить дочь, даже не смотря на своё воспитание. Клану требовался наследник, но сама Зелина уже не могла родить супругу ребёнка, а с недавних пор и вовсе перебралась от него подальше и ночевала одна. Потому большие надежды возлагались на Робин.

Локсли сделал несколько шагов к столу, откусывая очередной кусок и словно не обращая внимание на слова супруги. Но когда перед его глазами раскинулась карта, где пролегало поле боя и все вражеские силы, Локсли ткнул пальцем в нужную точку, а после поднял взгляд на Зелину.

— Которую она принесёт нам, возглавив воинов с самого начала. Она поведёт их за собой, как и полагается вождю, — суровый, но воодушевлённый тон заставил Зелину напрячься. Но уже вскоре он успокоился. — Буду честен, я считаю Робин сильнейшим воином в своём клане. Но я не уверен, что Киллиану придётся по душе, если я предложу ему такой союз. Да и его дочь навряд ли будет рада.

Зелина кивнула, соглашаясь с этим доводом, но не могла не отметить:

— Робин сильная, но ты выбил из неё все чувства, сможет ли она полюбить хоть кого-то? — с досадой заметила Зелина, присаживаясь за стол. Ей претила мысль, что Робин останется бездушным воином, отбирающим чужие жизни, ей хотелось видеть прежний радостный блеск в родных глазах и хитрую улыбку, которой Робин так часто делилась с ней в детстве. Но она так же понимала: замужество станет для их дочери бременем, с которым она может не справиться.

Робин лишь вздохнул и вновь вернулся к трону. Откинув плащ в сторону, он устало опустился в деревянное, обитое мехом кресло, прикрывая глаза. А затем резко продолжил, словно желал прекратить этот разговор:

— Ей это и не требуется. Единственное, что она должна любить — это свой клан!

Зелина покачала головой, её мужа невозможно перебудить.

— Ты ошибаешься, — ответила Зелина, вскидывая голову и упрямо смотря в холодные зелёные глаза.

Локсли нахмурился, сжимая руки на подлокотниках.

— Нет, это ты ошибаешься! Король Тристан не оставит нас в покое, пока мы не преклоним колено, но его армия редеет после каждой битвы. Ему нужны ископаемые, чтобы содержать своё королевство. А заодно наше подчинение. Если бы вопрос не стоял так остро, думаешь, я бы отдал Робин замуж? У нас нет выхода. Либо мы объединимся с Киллианом, либо потеряем свободу и, в конце концов, погибнем. Я забочусь обо всех, в том числе и о Робин.

Зелина сжала руки, покидая шатёр. Она снова проиграла. Правда, Локсли выглядел взволнованным, что было ему несвойственно. Хотя раньше он и не был таким суровым, но Зелина предполагала, что здесь есть вина его отца, который очень давил на сына в своё время. И сейчас Робин точно так же пытается давить на их дочь. Будь у Зелины право носить при себе оружие, она бы давно потребовала у Локсли поединка за главенство в клане. Но, к сожалению, она была матерью, а женщин очень берегли, и, к её несчастью — это не касалось наследницы вождя. Хотя Локсли многие отговаривали, желая видеть на троне одного из своих сыновей, либо самого сына Робина, но тот оставался непреклонен.
Но всё могло измениться после объявления о союзе, и все стали бы ждать сына Робин, которого она будет воспитывать сама. Зелина не желала отдавать будущего наследника в руки Локсли и готова была даже посодействовать дочери в возможном перевороте.


Открыв глаза, Робин осмотрелась вокруг, чувствуя запах пряных трав и догоревших поленьев, что искрили в очаге, тяжесть в теле и сухость на языке. Руки сами потянулись к кувшину, стоявшему на полу, а рана напомнила о себе, стоило Робин напрячь плечо. Зашипев, Робин присела на шкуры, быстро глотая холодную воду. Новая битва, новые шрамы, столько лет, проведённых в тренировках и сражениях: Робин никогда не останавливалась, в редкие дни ей удавалось побыть наедине с собой, только лук в руках и верный конь, а вокруг лесная тишина до первого шороха. Она была и не против хоть раз прийти к отцу, просто поговорить, но Локсли всякий раз отсылал дочь, если их разговоры не шли о войне или же каким-то вопросам по управлению — которыми Робин была обязана интересоваться, как будущая правительница, по мнению Локсли.
Однако сама Робин не сильно-то и стремилась занять его трон. Даже без неё находились претенденты, пусть они и не имели отношения к правящей семье, но занимали своё место в совете. Правда, Локсли почти никогда не прислушивался к их словам. А Робин всегда сидела молчком, не высказывая своего мнения, и ловила одобряющий взгляд отца, когда молча кивала на все его предложения и голосовала за его решения. Но стоило совету закончиться, и Локсли снова погружался в работу, забывая о существовании дочери до ближайших сражений.
Сполоснув лицо, Робин попыталась подняться на ноги, но тело всё ещё не окрепло после битвы, и она вновь осела на кровать, сжимая шкуры убитых волков в кулак. Робин любила охотиться, оставаясь в лесной тишине, где каждый шорох или птичий клич знаменовали приближение добычи: ей нравилось оставаться наедине со своими мыслями. А когда добыча уже висела на седле, Робин пристёгивала лук и, оставляя коня привязанным к дереву, направлялась дальше. Она проходила чащу и спускалась к небольшому водопаду, что громко шумел, разливаясь по острым камням. Робин любила купаться в этой воде, она словно отключалась от внешнего мира, оставляя одежду на берегу и заходя под ледяной поток. Поначалу её сковывала судорога, но спустя пару минут тело привыкало, позволяя Робин очистить мысли. Возвращаясь к коню, она укутывалась в чёрный тёплый плащ, который носила зимой либо же в осенние промозглые месяцы.
Волчий мех, что оборачивал шею, стал её первой добычей с охоты, которую организовал отец, чтобы обучить наследницу. Он был строг и холоден: когда маленькие пальцы не могли как следует натянуть тетиву, Локсли раздражённо фыркал, но не помогал. Лишь прикрикивал, чтобы Робин лучше старалась  —  она же его дочь. В итоге Робин так и не смогла никого убить, но Локсли подстрелил волка, и когда по возвращении в лагерь он разделал его тушу, отделив шкуру, то пришёл к дочери:

— Это твоя добыча, — спокойно произнёс Локсли, протягивая Робин серебристую шкуру волка, — но запомни, что я сделал так в первый и последний раз. Все последующие трофеи ты заработаешь сама, либо будешь спать под тряпочкой, а зимой кутаться в платье вместо плаща. Ты моя наследница, Робин. Это большая ответственность, не забывай об этом никогда.

Позже Зелина пришила трофей к плащу, закутывая в него дочь, которая тут же начала крутиться в новом одеянии. А спустя пару лет она пришивала к другому плащу уже её собственную добычу. Светлые волосы отросли и заплетались в тугую косу, но зелёные глаза всё ещё оставались по-детски наивными и любознательными. И всё же Робин видела, что мама смотрит с тревогой, словно зная, что произойдёт дальше.
А дальше отец взялся за наследницу всерьёз. Как только Робин исполнилось десять, он начал увеличивать нагрузки: теперь каждый день до рассвета он поднимал её и отправлялся в лес, где заставлял прятаться, не оставляя никакого оружия. А сам давал ей немного времени и шёл искать, словно охотник добычу. Робин боялась, когда слышала приближающие шаги отца и звон тетивы, с резким криком она срывалась из своего укрытия, после чего Локсли догонял её и давал пощёчину. А затем валил на землю и приставлял к горлу остриё стрелы, заставляя Робин часто дышать и лить слёзы.

— Не смей сбегать, сейчас ты на поле боя, и ты мертва, ведь вместо того, чтобы подкараулить своего противника и заманить его в ловушку, ты позорно выдала себя криками, да ещё и покинула укрытие. Хороший вождь должен понимать, как сохранить свою жизнь в любой ситуации. Не думай, что твоё правление будет безоблачным и безопасным только потому, что ты отсиживаешься в лагере. В любую секунду тебе к горлу могут приставить нож твои же собственные люди. Особенно, когда ты спишь. Всегда будь начеку, Робин.

После этого Локсли поднимался на ноги и возвращался в лагерь, оставляя Робин саму искать дорогу домой. Паника быстро сменялась истерикой, а резкий плач оглушал вождя, но он ни на секунду не замедлял шага, петляя среди деревьев и не оставляя чёткой дорожки, по которой наследница могла бы вернуться. А Робин начинала метаться меж деревьев, но среди глухой чащи не находилось просвета, и она оседала на землю, ощущая дрожь от сырости и дикий страх.
Когда слёз не осталось, а урчащий живот напомнил о пропитании, Робин начала присматриваться к окружению, забывая о своём страхе. Она решила залезть на дерево, надеясь поживиться чем-нибудь из дупла. Хрупкие, но длинные ветки помогали, а Робин то и дело смотрела вниз, где сырая земля казалась пропастью. И вот дупло с возможным ужином показалось перед глазами. Несмело протянув руку, Робин нащупала орехи, но её радостная улыбка быстро сменилась внезапной болью, от чего слёзы выступили на глазах. Но она крепко зажала добычу в кулаке, понимая, что другой еды сегодня не получит. Вытащив раненый кулак с заветным ужином, Робин закинула орехи за щёку и начала потихоньку спускаться, не замечая боли в укушенных пальцах, с которых начинала капать кровь.
Спустя полчаса Робин смогла устроить себе лежак из веток, чтобы не спать на сырой земле. А когда зелёные глаза закрылись, ожидая утренних лучей, чей-то голос заставил наследницу настороженно подняться и искать заострённое копьё, которое она заточила с помощью камня. Внезапно Робин почувствовала на лице свет от факела, а спустя мгновение её укутали в тёплый плащ и обняли материнские руки. Зелина c тревогой осматривала дочь. Но Робин лишь молча смотрела в ответ, она словно не верила, что сейчас её отведут домой, накормят ужином и уложат спать под волчьи шкуры. После поступка отца добрые намерения стали казаться фальшью. Но Зелина и правда вернулась за ней.

Через неделю Локсли отправился на поле битвы и забрал Робин с собой, не слушая протестов жены и гневных выкриков других воинов: что девчонке не место на войне. Локсли подогнал чёрного молодого жеребца Буцефала, на седле которого висели лук и меч. И тем и другим Робин уже вполне владела, но прежде она никогда не сражалась с кем-то насмерть. Локсли холодно смотрел на дочь, даже не помог ей забраться в седло, отъехав вперёд и молча ожидая, когда же наследница взберётся на коня. Зелина покинула шатёр, чтобы подсадить Робин, но резкий крик мужа остановил её:

— Не лезь! Ты мешаешь ей, Зелина! Робин моя дочь, залезть на коня она в состоянии.

И словно услышав эту редкую похвалу от отца, Робин нашла силы оттолкнуться и повиснуть на седле, после чего перекинула ногу и устроилась поудобнее. А Локсли лишь одобрительно хмыкнул и отправился вперёд галопом. Робин уже повернула коня, надеясь поскорее нагнать отца, когда почувствовала, как её резко потянули за плащ. Зелина сжимала шерстяную ткань в кулак, застыв на месте и с тревогой смотря на дочь.

— Просто вернись домой, большего мне не нужно, — тихо прошептала Зелина, в её голубых глазах плескалась тревога, а рука крепко вцепилась в плащ, не желая отпускать. Словно Зелина понимала — отпустив, она потеряет Робин.

Робин кивнула, но ничего не сказала, и лишь отъехав на несколько десятков метров, позволила себе оглянуться. Зелина всё ещё смотрела ей вслед. Робин знала: маме не всё равно, но впереди её ждёт битва, а отец ни раз говорил: оставляй свои чувства в стороне, если не хочешь погибнуть. И Робин мысленно выполнила его требование: оставляя все тёплые воспоминания дома, а с собой беря лишь жестокие, но правдивые уроки отца.

Ветер резкими порывами обдувал со спины. Два небольших войска остановились напротив друг друга: громкое дыхание, звон металла и грубые, полные ненависти взгляды воинов. Выехав чуть позади отца, Робин почувствовала это давление: воздух стал тяжелее, словно придавливая к земле. Сражение ещё не началось, но вокруг поля уже витал запах крови, неявный, но уловимый. Робин сглотнула, подавив рвотный позыв. Она попыталась сконцентрироваться на противнике, что стоял напротив: развевающиеся штандарты выделялись на фоне серебряных доспехов, приковывая внимание.
Лучники клана пустили стрелы в противника, и Локсли отправился вперёд, вскидывая меч и издавая яростный клич. Робин замешкалась, она никак не могла перебороть свой страх, в голове крутилась лишь одна мысль: развернуть коня и ускакать прочь. Но вот Робин увидела перед собой противника, меч которого рассёк бы ей голову, если бы не воины, что оставались рядом. Она зажмурилась, готовясь принять удар, но чей-то резкий толчок заставил её открыть глаза. Упав с коня, Робин откашлялась, чувствуя на лице капли крови, но явно не своей.

— Поднимайся, битва лишь началась. Вставай, Робин.

— Вставай, Робин! — Воспоминания резким эхом пронеслись в голове, заставляя наследницу стиснуть зубы и взобраться на коня. Меч холодной сталью лёг в руку, не готовую отбирать чужие жизни, но следующий же противник не оставил выбора. Отразив удар, Робин ранила его в шею, почувствовав оцепенение, когда глаза напротив закатились, а тело глухо ударилось о землю. Новый приступ тошноты согнул пополам.

Сражение продлилось недолго, и Робин часто прикрывали более опытные войны, но и на счету наследницы к концу сражения имелась парочка врагов. Хотя Робин часто хотела убежать, бросить меч и ускакать прочь, и неважно, что скажет отец, всё это было не по ней. Наследнице становилось страшно каждый раз, когда очередной враг оказывался перед ней, занося меч. И всё же она осталась жива.
Измазанная в крови и грязи, Робин стояла посреди поля боя, её конь подошёл со спины, позволяя облокотиться на себя, буквально повиснуть на сильной шее, чтобы не упасть рядом с павшими. Робин едва дышала, из глаз катились слёзы, ей хотелось кричать, но сил не осталось. Меч ударился о землю, а ослабевшие руки ухватились за длинную чёрную гриву, пока рядом не раздался топот копыт: Локсли подъехал поближе, протягивая дочери руку.

— Ты молодец, в следующий раз будет легче. Но это не значит, что всё забудется. Такова обязанность вождя.

Посадив дочь позади, Локсли взял поводья Буцефала, неспешно возвращаясь назад мимо покрытых кровью мертвецов, что выступили от имени короля вперемешку с павшими воинами клана ветра. Робин отворачивалась, чувствуя новый приступ тошноты, и хотя в тот момент ей казалось, что хуже уже не будет — она ошибалась.


Пламя очага играло на длинном чёрном плаще, отражаясь в тёмно-зелёных глазах. Локсли на несколько часов засел за письмом, в котором собирался предложить Киллиану союз. Как бы он не желал, чтобы его дочь справлялась со всем самостоятельно, Локсли понимал: Робин не всесильна, и ей требуется защитник. А о том, чтобы новоиспечённый жених не смел предавать его дочь, он поговорит отдельно, задолго до венчания.
Чернила ложились на бумагу, выводя заковыристые символы. Локсли надеялся на благоразумие Киллиана, несмотря на разные взгляды и подход к воспитанию, Робин признавал: не объединившись, им не одолеть короля.

Он помнил день своего венчания с Зелиной. Тогда будущий вождь ещё не знал, какой пылкой и в тоже время неприступной будет его невеста. Упрямство Зелины проявилось сразу после рождения дочери, и Локсли даже ходил за советом к отцу, пока тот ещё был жив, но не получил решения. Старый вождь мог подсказать ему тактику в бою и помочь во всём, что касалось управления кланом. Но не в сердечных делах. Он воспитывал сына суровым и хладнокровным, но Локсли просто хотел понять: как ему вести себя. В конце концов, когда маленькой Робин исполнилось четыре, он забрал дочь от Зелины. Если бы Локсли только знал, каким жутким скандалом обернётся для него это решение, то никогда бы так не поступил.

И сейчас он видел тоже упрямство в Робин, но надеялся, что это самое упрямство поможет его наследнице выиграть войну. А после укрепиться на троне и принести мир для обоих кланов.


Покинув совет после очередного утомительного разговора о будущем, Киллиан отправился искать дочь, чтобы рассказать ей о принятом решении. Пройдя мимо высоких резных столбов, которые служили воротами и надёжно охранялись часовыми, он углубился в лес. Длинный чёрный плащ волочился сзади, задевая ветки, из-за чего Киллиану приходилось ненадолго останавливаться, наконец, пройдя чуть глубже в чащу, он вышел к небольшому озеру: на берегу которого сидела молодая девушка в шерстяном белом платье с красными треугольными узорами. Улыбнувшись тёплой улыбкой, Киллан подошёл к ней.

— Снова бегаешь от своих обязанностей, — полушутливо заметил вождь, присаживаясь рядом и рассматривая пьющих на соседнем берегу оленей. — Я понимаю, что ты очень скучаешь по маме, и ты слишком добра, чтобы взять на себя бремя правления. Но ты остаёшься моей дочерью, Алиса. И я не хочу смотреть, как ты мучаешься.

— Разве похоже, что я мучаюсь? — с улыбкой взглянув на отца, заметила Алиса, перекинув золотистые локоны на другое плечо, — Но это бремя — мой долг. Раз мамы больше нет. Я не отдам свой клан в руки этой девицы! — в голосе Алисы послышался холод и презрение, а голубые глаза сузились. — Мама бы этого точно не стала терпеть.

Киллиан устало вздохнул, эта вражда его дочери с Кейлой начинала порядком утомлять. И он не знал, как её остановить. Многие твердили, чтобы он поторопился с наследником и отдал ему трон, а дочь выдал за какого-нибудь воина, но лишь после предложения Локсли Киллиан окончательно принял решение.

— Алиса, тебе не о чем переживать. Даже являясь моей женой, Кейла не имеет никаких прав на трон. Он будет твоим, и не только я хочу этого, но и большинство наших старейшин. Вопрос лишь в том, готова ли ты принять это и взять то, что принадлежит тебе по праву.

Алиса хмуро усмехнулась:

— Когда-нибудь, но сейчас мне хочется просто побыть наедине с собой. Пожалуйста, папа.

Взглянув на упрямство своей наследницы, Киллиан решил не тянуть. Они ещё успеют обсудить Кейлу, но у них больше нет времени и ресурсов для борьбы в одиночку. Он сделает, что нужно ради своего клана, а Алисе придётся смириться с его решением.

— К сожалению, у меня есть новости, которые тебе не понравятся. На совете было принято решение — ты выйдешь замуж за одного из воинов степного клана. Я уже получил предложение Локсли о союзе, мы покончим с войной и ты сможешь управлять своим кланом. — Заметив скептический взгляд дочери, Киллиан решил пояснить:

— Твой будущий муж не будет иметь никаких прав на твоё наследство, лишь ваш ребёнок. Старейшины будут следить, чтобы он не смел давить на тебя и манипулировать.

— А если старейшины не справятся? — резонно поинтересовалась Алиса, бросая на отца взволнованный взгляд.

Киллиан впервые увидел в голубых глазах Алисы испуг, прежде она казалась такой спокойной, иногда пыталась улыбаться, даже когда становилось очевидна ложь. Но Алиса никогда не позволяла усомниться: она в порядке. И лишь Киллиан понимал, что за ледяным спокойствием и яркой улыбкой скрывались слёзы горечи и желание мести. Алиса наверняка винила Кейлу во многом, ведь после её появления они стали меньше разговаривать и видеться. Киллиан это признавал. Но он ничего не мог поделать: Кейла и так не делила с ним постель, даже не смотря на недовольство старейшин.

Однако вождю хотелось бы видеть свою дочь счастливой, ведь она так напоминала ему первую супругу, которая всегда улыбалась ярко и искренне.
Он никогда не рассказывал Алисе о настоящей причине её смерти, боясь, что дочь обозлится и пойдёт не тем путём, он и без того держал её подальше от оружия, разрешив лишь верховую езду, ибо по-другому передвигаться по горам было проблематично и долго. К тому же в случае нападения Алиса могла, не полагаясь ни на кого, скрыться и остаться в живых.

И сейчас Киллиан не нашёл иных слов:

— Я уверен, ты не позволишь плохо с собой обращаться.

— Это пустые слова, — печально выдохнула Алиса. Проводив отца грустным взглядом, она кинула в воду камень, всплеск спугнул оленей на том берегу, и они ускакали в чащу. С тяжёлым вздохом Алиса поднялась на ноги, гнетущее чувство одиночества сдавило сердце.

Алиса никогда не задумывалась о замужестве, она, конечно, обращала внимание на некоторых юношей, но никогда не позволяла даже поцелуя. И не давала никаких намёков и надежд на что-то большее. Она наследница отца: её статус априори выше, чем их. И только узнай отец о подобном поведении, он бы просто казнил этих юношей. Даже не став разбираться. Алиса опасалась такого исхода и потому ждала, когда отец сам найдёт ей мужа. Но, узнав о том, что ей предстоит выйти замуж по расчёту, она поначалу расстроилась. Конечно, отец не обещал ей идеального мужа, но она прекрасно понимала, что навряд ли закалённый в боях воин, да ещё и из другого клана, станет уважать её и любить. Это просто брак по расчёту, который не принесёт ей счастья.

Хотя и счастья Алиса не искала. Особенно после того, как отец вновь женился: Кейла появилась в их клане после возвращения с очередного сражения, и поначалу отец вовсе не собирался жениться на ней, но старейшины надавили на вождя. Им требовался наследник — воин, что поведёт их в бой, когда придёт время. Алиса в этот идеальный план не вписывалась просто потому, что являлась девушкой и была далека от сражений. Некоторые старейшины предлагали обучить Алису хотя бы стрельбе из лука, понимая, что в открытом бою она просто не справится. Но уроки не пошли, и Киллиан не стал мучить дочь. 
    Алиса научилась ездить верхом и стала уезжать с отцом в лес: пару раз Киллиан даже брал её на охоту, но Алисе не нравился вид мёртвых животных. Однако она обожала гулять по лесу, пару раз даже прикормила оленёнка. Но в основном звери её побаивались, а хищники жили куда глубже, в густой чаще. Алиса понимала: отец не может вечно оставаться один и не должен, но что-то во взгляде новой мачехи не давало ей покоя. А как-то раз Алиса услышала отголоски её разговора с одним из старейшин:

— Ты же понимаешь, что без наследника мы не продержимся в будущем. Киллиан слеп в любви к своей дочери и не желает видеть очевидного — клану нужен вождь, лидер, который сможет уберечь людей в случае нападения и устранить любые локальные конфликты между воинами. Это залог нашего выживания.

— Но Киллиан не хочет меня видеть, и он никогда не предаст свою дочь. Я не могу ничего сделать.

— Можешь. Если Алису удастся похитить или отослать, Киллиан вскоре сосредоточится на тебе и вашем будущем наследнике. Да, он погорюет, возможно, даже будет пытаться искать её, но тогда ты и вступаешь в игру. Завладей его вниманием, чтобы он забыл о том, что потерял предыдущую семью.

— Я постараюсь. Но он ведь может возненавидеть меня ещё сильнее.

— Когда ты подаришь ему сына, а нашему клану — нового вождя, он благополучно забудет про боль от утраты.

После этого Алиса рассказала всё отцу, но он ей не поверил, однако позже Алиса поняла, что отец всё-таки прислушался: за тем старейшиной теперь наблюдали. Но Кейла осталась неприкосновенна. Алиса начала бояться, что отец потерял голову и не чувствует опасности, которую эта женщина может принести в их клан. И это всё в разгар войны. А также Алиса знала: если Кейла родит отцу мальчика, все права на престол перейдут к нему, а точнее к Кейле. Старейшины не станут слушать, они выберут наследника. И отец не сможет этого изменить.

После новости о замужестве она даже не стала расспрашивать отца о будущем супруге, к чему пустые разговоры, если этот человек даже никогда не видел её, а узнает лишь на венчании. Алиса понимала: войну необходимо закончить, пока кланы ещё не уничтожены. Но ей не хотелось покидать свой клан, свой родной дом. Без её присутствия Кейла развернётся вместе со своими сообщниками, и тогда отца могут просто убить. Алиса едва смирилась с потерей матери, а отец оставался единственным, кто был способен защитить её. И теперь она должна его покинуть, возможно, навсегда. Конечно, её будущий ребёнок займёт трон, но только если Кейла не попытается предпринять каких-нибудь мер против этого. Да и сможет ли Алиса жить с человеком, которого никогда не полюбит?


Свечи уже наполовину догорели, бросая яркие отсветы на высокий стол с разложенными бумагами, перепачканными в угле и кое где пропитанными каплями воска. Киллиан перечитывал послание Локсли, думая над ответом и рассчитывая, что своенравный вождь пойдёт навстречу. Ему совершенно не хотелось просто так отдавать свою дочь в руки незнакомца, потому Киллиан решил отложить венчание, договор никуда не исчезнет, но спешить только из-за войны и губить жизнь собственной дочери он не желал.

  В последнее время Алиса стала отдаляться от него, Киллиан догадывался, что всему виной тот разговор, когда Алиса обвинила Кейлу и некоторых других людей в измене, но Киллиан ей не поверил. Однако позже ему доложили о факте измены, и вождь понял, что зря не послушал свою дочь, он хотел извиниться, но было уже поздно — Алиса полностью ушла в себя, и Киллиан боялся, до чего её могут довести мысли о матери. Особенно после того, как Алиса прямым текстом высказала ему своё отношение к Кейле. Киллиан тогда здорово испугался, ведь Алиса никогда не отличалась жестокостью и уж тем более мстительностью, она всегда была послушной и очень отзывчивой девочкой, стремящейся к чему-то новому. Даже после смерти матери.
Киллиан видел, что Алиса не отказалась от верховой езды и по-прежнему стремилась править, хоть и говорила обратное. Иногда Алиса сбегала в лес, но упрекать дочь в её желании побыть наедине с собой он не мог. После пары таких побегов Киллиан решил проследить за Алисой и нашёл её укромное место, они поговорили: он выслушал жалобы дочери, крепко прижимая её к своему плечу и успокаивая, ему было больно видеть слёзы на лице Алисы, особенно когда Киллиан осознал, что сам стал их причиной. И он был бы рад поступить иначе, но тогда король уничтожит их. А в сердце его дочери зажжётся чёрное пламя ненависти и мести.

11.06.2024
Eagles7siren


Похожие рассказы на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

Закрыть