Вильгельм всегда был каким-то чужим. Нет, вроде бы это ему и не мешало, да и другим тоже, он не становился изгоем и никогда не был среди теней незначительности, но он всегда держался отстранённо, с какой-то вечной полуулыбкой-полуусмешкой. Так выглядит человек, который понял что-то такое, чего не поняли другие, и даже не могут, наверное, понять. Впрочем, не совсем человек. Маг.

            Началось с детства. Ещё до того, как родители отправили Вильгельма изучать магические искусства в Цитадель, он уже отметился среди сверстников тягой к книжным знаниям. Он не играл с детьми своего магического круга, не озорствовал, не отращивал никому ослиных ушей и держался очень спокойно и равнодушно.

            Его родители сначала были рады этому, но затем начали тревожиться. Слишком тихий ребёнок! Бывает ли такое?

–Может быть, хочешь поговорить с животными? – спрашивала мать с осторожностью, – я могу попросить оленя покатать тебя по лесу.

–Не хочу, – отмахивался Вильгельм.

–Может быть, хочешь попробовать приготовить со мной зелья? – предлагал отец.

–Не хочу, – снова отказывался Вильгельм и уходил с головою в новую книгу. Родители тревожились: у мальчика не было друзей, и сам он не проявлял ровным счётом никакого интереса к той магии, что жила в нём.

–В Цитадели всё будет иначе! – решил отец и мать кивнула. Пора ребёнка отлучать от дома, выпускать в мир, где ждали его обучение магическим искусствам, а затем вступление в бесконечную войну Цитадели с Церковью, или, переводя в людские ресурсы: война всего волшебного братства с церковниками, война природной силы с крестом.

            И Вильгельм отправился в Цитадель. Восторга он не выражал, разочарования тоже, домой не просился, за руку отца и матери не цеплялся, но и собирался безо всякой охоты.

–Всё будет иначе, он станет другим! – уверял отец, наблюдая за тем, как Вильгельм скрывается за укреплённой стеной Магической Цитадели.

            Мать ничего не ответила: тяжёлое предчувствие сжало ей сердце тревогой.

            И не зря.

            Первый же урок, начавшийся на следующий день после размещения новых учеников Цитадели, среди которых были юные вампиры и оборотни, будущие волшебницы и целительницы, маги и некроманты, ознаменовался грозой. Старый Наставник обозначал традиционные устои Цитадели.

–Вы знаете прекрасно, дети, что церковники ведут против нас войну. Они стремятся нас уничтожить, изгнать во мрак, считая, что мы из этого мрака и пришли…

            Рука Вильгельма взметнулась вверх. Старый Наставник нахмурился, но кивнул:

–Да?

–Почему? – спросил Вильгельм. – Почему они так считают?

            Старый Наставник застыл. Он никогда не думал об истока войны. Он был стар, но всей его старости не хватало, чтобы знать, когда началась эта бесконечная война креста и магии.

–Они думают, что мы из тьмы, – наконец нашёлся он.

–Но если бы это было так, то светлому богу не нужны были бы церковники, – возразил Вильгельм, – он сам уничтожил бы нас. Но мы живы. Мы процветаем и не вырождаемся.

–Не перебивайте! – обозлился Старый Наставник. Он никогда не думал о таких тонкостях. Зачем ему было? Он родился, война шла. Его учили так, что война идет, и будет идти. И в этой войне у каждого родившегося с магией в крови свой путь и своя роль. – Итак… Цель церковников в уничтожении нашего рода и завоевании людей. Эти церковники хотят сделать весь мир церковью, подчинить всех одному закону. Цитадель же даёт людям свободу и мир…

            И снова рука Вильгельма взметнулась вверх. На этот раз его соученики смотрели на этот порыв со страхом.

–Да? – в голосе Старого Наставника проявилось неприкрытое раздражение.

–Разве не разумнее было бы позволить людям уйти под власть церковников, а самим затаиться? Пусть они поживут под их властью, и если та будет им не по нраву, они её сами и свергнут. Люди против людей – это закон. Люди против магии – это резня. Да, погибнут многие, но люди боятся магии…

–Боятся и ищут, потому что она – сила! – назидательно поднял ладонь вверх Наставник, демонстрируя в ладони пылающий синий шар заклинания.

–Но и церковников они боятся, – напомнил Вильгельм. – Пусть люди сразятся с людьми. Если они выберут нашу власть, они выберут её добровольно…

            Старый Наставник пожевал губами, затем с мрачной торжественностью обратился к ученикам:

–Дети…вы слышите его речи? Знаете, кто может так говорить?

            Класс молчал, ощущая тревогу, наконец, одна тоненькая рука в самом конце класса взметнулась вверх.

–Говори, Абрахам! – велел Наставник.

–Так говорят лишь смутьяны, – последовал ответ.

            Вильгельм против воли скользнул взглядом по классу и встретил в толпе детей маленького мальчика, который из-за своей худобы казался ещё младше и болезненнее, чем был. Но взгляд – прямой и тяжёлый, недетский взгляд, всё это навсегда запомнилось Вильгельму.

            Много позже именно этот Абрахам станет фигурой, известной в обоих мирах. Фанатичный последователь Цитадели он проявит себя сначала её верным псом, а потом неожиданно переметнётся на сторону креста и пойдёт против своих же собратьев, разочаровавшись в одной идее, но, не сумев жить вообще без смысла или для другого, любого свободного смысла, он всегда будет выбирать путь служения и Вильгельму, много-много лет спустя придётся всё-таки свести свои счёты с Абрахамом.

            Но всё это будет потом, много лет спустя от этого дня, где Вильгельм впервые заслужил наказание за дерзость и смуту.

            Дальше таких наказаний у него будут сотни.

***

            Все годы обучения в Цитадели Вильгельм пытался проявить себя прилежным учеником, у него просто не получалось. Он выполнял задания и занимался, старался и был послушен, но стоило начаться очередной речи о гибельности церковного дела для мира и праведности для этого же мира деятельности Цитадели, как Вильгельм не выдерживал:

–Ну почему? Почему? – спрашивал он раз за разом, набредая на всё новые открытия в своих мыслях – Почему вы думаете, что вы правы, а они нет?

–Хочешь сказать, что правы церковники?

–Я хочу сказать, что не права Цитадель. И Церковь. Бог, который живёт в Церквях, исцелял неисцелимых, проходил там, где нельзя пройти, и делал то, что неподвластно человеку. Разве это не магия? По-моему, она и есть! А мы? Мы почитаем свои священные магические тексты, имеем своих богов, которых называем Высшими Магами и Легендами Магического Мира… это ли не церковь?

–Смутьян! Наказание!

            Вильгельм лишь вздыхал. Он привык. Он чувствовал себя дураком, не находя понимания, но почему-то не мог отступить. Он знал, что разумнее, для себя же самого разумнее, молчать и слушать. Тем более ему от каких-то несказанных слов нет никаких достижений.

            И всё же не мог промолчать! Спрашивал снова и снова, задавал вопросы и не получал ответы, зато получал наказание.

            В конце концов, его вызвали в Совет Цитадели.

–Вы понимаете, что порочите имя своих родителей?  – спросили Вильгельма уже серьёзно. И он почему-то только рассмеялся от этой серьёзности, хотя и место и время были неподобающими. Но всё же ответил:

–Я всего лишь спрашиваю… я не понимаю. Простите, должно быть, я слишком глуп и не могу понять того, что поняли другие, и от этого…

–Довольно! – прервали его. – Вы, Вильгельм, совершаете большую ошибку, полагая себя умнее всех. Вы рождены магом, а это значит, что вы должны идти по пути, который магия для вас избрала. Вы должны бороться за неё или погибнуть, не приняв её власти.

            Погибать не хотелось – Вильгельм недавно начал читать новую книгу и хотел бы знать, чем она закончится. Поэтому он поспешил:

–Я готов бороться!

–Тогда прекратите позёрствовать  и подбивать всех на смуту. Ваши реплики позорят не только вас, но и ваших родителей, не сумевших воспитать достойного магии сына. Вы только шут!

            Вильгельм опустил голову. Стыд жёг ему лицо.  Он согласился бы на ещё пару сотен наказаний, которые ему постоянно назначали, заключавшихся в безобидных, как оказалось, искуплениях: перемыть за всеми посуду, промыть сколько-то комнат в замке, простоять всю ночь в тёмном коридоре, где живут привидения, не смея зажечь света… всё это пустяки. А слова страшны.

–Иными словами, молодость дана для безумств, но не злоупотребляйте ими! – припечатали несчастного Вильгельма новые слова, а затем смягчились. – Многие маги начинали так. Понемногу они обретали смысл, и тратили остаток своих дней на исправление ошибок бурного прошлого. Не становитесь в один ряд с ними.

            Вильгельм кивнул, принимая это.

            Он заставил себя затаиться и затаился. Воля возобладала над строптивостью. Вильгельм сделался угрюм, забросил свою прилежность и молча отсиживал занятия. Наставники на него косились с подозрением, готовились к подвоху, но он молчал. Понемногу его перестали замечать и последний год прошёл для Вильгельма в тишине библиотеки, где он сумел нарыть книги церковников, священные для них тексты. Вильгельм сам не знал, зачем он вчитывается в строчки так жадно. Это были книги врагов, ведь так?

–Нет, я изучаю. Изучаю их, чтобы лучше с ними бороться, – решил себе Вильгельм и жил, не замечая и делая вид, что не замечает косых взглядов соучеников да подозрительности наставников.

            Несмотря на сдержанность последнего года, Вильгельм блестяще сдал экзамены и за это его должны были поставить помощников какого-нибудь мага. Но репутация Вильгельма уже была подмочена и слава смутьяна шла впереди него. Высшие маги отказались, предпочитая взять пусть более слабых, но более послушных учеников, с которыми не было бы проблем.

            Вильгельм получал отказ за отказом, пока не нашёлся, наконец, относительно милосердный маг – Скиллар. Относительное милосердство его простиралось над магическим сообществом, Скиллар жалел даже тех, кого сами маги презирали, низших волшебных существ вроде дриад да домовых. Для них он готов был на всё, помогать и отдавать последнее, делиться силой и защищать перед советом.

            Но всё это милосердие заканчивалось только на магах. Когда речь заходила о церковниках, Скиллар превращался в чудовище и в убийцу. Он губил каждого, кого только мог достать, и его беспощадность стала легендарной.

–Я возьму мальчишку, – промолвил Скиллар, – он быстро поймёт стороны, узнает, где правда.

            Совет выдохнул с облегчением. Вильгельм остался привычно равнодушным. Он последовал за Скилларом в ночь, готовясь к первому боевому заданию: ликвидировать одного церковника и трёх его послушников.

            Церковника и двух брал на себя Скиллар, а Вильгельму велел:

–Догони и убей третьего!

            Вильгельм побежал. Удирающий послушник не был хорошим бегуном и не обладал ловкостью, а потому стал лёгкой добычей. Вильгельм повёл рукою и корни старых древ оплели ноги послушника, свалили его на землю…

***

–Да будь ты проклят! – выплюнул послушник, когда Вильгельм приблизился. – Да свершится месть небесная, и отец наш могучий…

–Протянет карающую длань, – подсказал Вильгельм, опускаясь на землю рядом с барахтающимся, тщетно пытающимся освободиться послушником, – я бы тебя освободил, но ты же нападёшь. А я поговорить хочу.

–Вести речи с отродьем лукавого не по чину…

–Но по сути, – перебил Вильгельм и послушник взглянул на него с удивлением. – Я тоже умею читать. Поговорим?

–Я не стану с тобой разговаривать! – послушник очнулся. – Можешь убить меня! Я и смерть приму, и пытку безо всякого страха, ибо тот, кто вкусил от света не страшится ночи.

–Убить можно по-разному, – пожал плечами Вильгельм, – но я не хочу. Я по-человечески хочу поговорить.

–Я не стану говорить с тобою!

–Почему? – спросил Вильгельм в тысячный раз за свою жизнь. – Разве я тебе неприятен? Разве я тебе сделал что-то плохое?

–Ты враг! – глаза послушника блеснули фанатичным огоньком.

–Вот я и хочу понять…– Вильгельм обхватил голову руками. Теперь он сам выглядел как страждущий и тени, годами затаённые в его лице, тени непонимания, досады, обиды, проступили. Послушник перестал дёргаться и воззрился на своего врага с удивлением.

            Что-то похожее на жалость кольнуло сердце послушника. Ему говорили, что маги – зло, что их надо истреблять, иначе они истребят всех. Но этот не только не сделал ничего дурного, но и сам, похоже, в смятении.

            Послушнику пришла в голову дикая мысль: может быть, удастся переманить этого мага на сторону Церкви?..дать ему покой и возможность раскаяться за поганое своё происхождение?

–Я понять хочу…– повторил Вильгельм. – Вот за что ты готов умереть?

–За свет! За крест и священное пламя! – послушник вскинулся  с гордостью. – Свет есть единственный смысл моей жизни, и я служу ему.

–А я для тебя тьма?

–Да. И мне надлежит бороться с тобою и с прочими нечестивцами.

            Вильгельм усмехнулся. Всё это он уже слышал от магов и волшебниц. Всё-таки различий между Церковью и Цитаделью было меньше, чем все думали.

–А если победите, что будет? – спросил Вильгельм с тихой горечью.

–Мир и блаженство небесных кущ! – послушник тряхнул головою. теперь он будто бы забыл о том, что скован. Беседа захватила его, но послушник верил, что переманивает зло на сторону добра.

–Это тупик, – возразил Вильгельм. – Всегда будет кто-то обижен. Кто-то будет недостаточно ретив к вере, а кто-то будет слаб для поста. И всё закончится новым расколом. Будут церковники и новая война. И будет смерть. И гибель.

–Вас не будет!

–А дело не в нас одних. Дело в нас всех. Если мы победим, мы будем тоже раскалываться. Мы начнём делиться на слабых и сильных, на магов и низших волшебных существ типа вампиров. И будет раскол…

            Послушник молчал. Он знал, что надо возразить, надо закричать, надо сделать что-то, чтобы доказать, что враг не прав, что он ошибается, но как найти слова?

–А если победят люди, если избавятся от нас и от вас, – продолжал Вильгельм, впервые высказываясь в свободе, безо всякого окрика, –  то и у них будет раскол. У кого-то будет богаче земля, у кого-то жена красивее.  И будет зависть, и будет разлад, и война, и гибель.

–Ты можешь обрести спасение…– послушник осторожно коснулся плеча Вильгельма. Теперь два врага сидели рядом на земле, скованные чем-то большим, чем кореньями, поднявшимися по воле Вильгельма из земли, – веру в кресте.

–Тьфу…ты так и не понял! – Вильгельм вздохнул. – И никто не понял. Вот скажи, чего ты хочешь?

–Победы света.

–А для себя?

–Победы света.

            Вильгельм тряхнул головою, ситуация становилась тупиковой.

–А я хочу жить. Читать, ходить по землям, слушать новые истории, жить…– промолвил он, впервые открываясь в своём желании кому-то. Пусть и врагу. – Жизнь – это благо.

–Благо света – это общее благо, – возразил послушник.

–А мне всё равно на общее! – Вильгельм повеселел, поднялся с земли и послушник напрягся. – Нет, я не стану тебя убивать. Не хочу. Веришь?

–Я верую в крест! – послушник злобно блеснул глазами. – Отродье!

–Вот ты где! – Вильгельм уже повернул, было, к лесу, чтобы навсегда скрыться среди деревьев, но Скиллар появился на его пути, освободившись от своей работы. – Ну что, загнал? Молодец. Теперь убей его!

–Не хочу, – Вильгельм для убедительности даже сунул руки в карманы мантии.

            Скиллар от такой наглости даже опешил. Собрав слова в осмысленный вопрос, он возопил в гневе:

–Что ты сказал, смутьян? Он твой враг! Он убийца твоих собратьев!

–А я не хочу становиться убийцей его собратьев. Я подставляю другую щёку.

–Это трибунал, малец! – Скиллар рывком отшвырнул с пути своего Вильгельма и тот полетел на траву. Скиллар уже приближался к перепуганному, лопочущему молитвы послушнику. И Вильгельм зажмурился, чтобы не видеть. Как блеснёт смертоносное заклинание, закрыл уши, чтобы не слышать, как упадёт навсегда уже безвольное тело…

            Прошло мгновение, очень долгое и очень страшное, прежде чем Вильгельм посмел взглянуть. Перекошенное от ярости лицо Скиллара возникло перед ним.

–Мерзавец! – бушевал Скиллар.  – Тебя казнить мало! Ты сегодня опозорил не только себя, но и всю Цитадель!

            Вильгельм не испугался. Он видел безвольное тело, распростёртое на земле, тело послушника, готового умереть за крест, и умершего в итоге без всякой славы. А затем, пока Скиллар ещё бушевал, вдруг прикрыл глаза, и позволил силе стекать через себя.

            Рука Скиллара попыталась его остановить, выхватить из портала, но Вильгельм много читал и успел поставить защиту, слабую, но достаточную, чтобы выиграть время.  Этой защиты ему хватило, чтобы успеть исчезнуть в бесконечном потоке пространства до того, как его схватят.

***

–Чему верить? – Вильгельм знал, что путь ему закрыт. Он дезертир. Он вечный изгнанник. Он – позор Цитадели и клеймо для своих родителей. Всё это Вильгельм знал. Он не знал только куда идти и что делать.

            Ему хотелось жить и странствовать, хотел узнавать что-то новое и наблюдать жизнь. Магия, которая плескала в его крови ядом, вела его к войне, но Вильгельм спорил с нею и шёл от войны прочь, шёл по тропам и крестьянским дорогам, пока не проголодался.

            Он понял, что находится в незнакомой местности, в людской. А значит, ему нужны монеты, которые они используют для получения услуг друг у друга. Вильгельм заметил этот порядок в книгах и в своём пути. Увидел он и блестящие рёбра монеток. Таких у него не было, и голод, а заодно и отсутствие таких монеток, за которые всё и покупалось в людском мире, навели Вильгельма на мысль.

            Он понял чему будет служить и за чем пойдёт. Он – маг, рождённый для войны и ушедший от неё, станет служить золоту. Золото ценят маги, но не как средство оплаты, а как прекрасный магический материал; и церковники, которые обеспечивают себя за это золото. И простые люди…

            Так что же?

            Вильгельм усмехнулся: сила, которая была самой верной, оказалась доступна всем.

            Придя к этому простому решению, Вильгельм пошёл навстречу своему новому богу.

 

 

 

 

 

22.08.2022
Anna Bogodukhova


Свежие комментарии 🔥



Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

Закрыть