Восемь лет назад.

Мои, казалось бы бесконечные, скитания по приютам для брошенных детей подошли к концу, когда женщина, лет тридцати пяти, с пышной копной волос цвета раннего заката, заметила меня, одиноко сидящую в самом дальнем углу столовой. Ее зеленые глаза пылали неподдельным, искренним сожалением. Сложилось впечатление, что женщина вот-вот расплачется из-за картины, вставшей перед ее глазами.

Будучи слишком худым и затравленным другими детьми ребенком, я выглядела очень печально перед окружающими, когда сидела за большим столом и не смела даже притронуться к еде, которая аккуратной порцией была выложена на тарелку. Я знала, что один из тех чудовищ, что каждый день издевались надо мной за то, что не была научена грамоте и плохо понимала их язык, обязательно подойдет и отберет всю еду, что предназначалась мне. Если бы я осмелилась съесть из положенной порции хоть ложку, вечером несомненно пришлось отвечать за свой поступок головой. А возможность получения новой, абсолютно не заслуженной, дозы острой боли настолько пугала, что даже обостренное чувство голода не убеждало в том, чтоб, плюя на всех, наконец позволить собственному организму подкрепиться. Есть хотелось ужасно, а от распространившихся по помещению запахов у меня сводило желудок, что делало еще более ненавистным прибывание в столовой.

Держась из последних сил, дабы не позволить себе съесть хотя бы кусочек хлеба, я уже собиралась выйти вон, оставляя нетронутый обед на столе, как вдруг, напротив меня отодвинули стул. Я подняла пугливый взгляд, ожидая увидеть одного из мучителей, что собирались в очередной раз, за счет моей вынужденной голодовки, набить собственное брюхо, но была абсолютно шокирована, наблюдая за тем, как та самая женщина, дарящая ласковый взгляд и сочувствие, устроилась на стуле за моим столом.

— Извини, что подсела без приглашения, — начала говорить рыжеволосая незнакомка, — но я уже достаточно долгое время наблюдаю за тобой и никак не пойму, почему ты ничего не кушаешь?

Радость от общения с кем-то, кроме местных психов, разом улетучилась после озвученного вопроса. Если в первые секунды, когда я услышала ласковый голос женщины, мне захотелось продлить мгновение до вечности, то теперь, единственным желанием было, чтоб незнакомка ушла и как можно скорее. Я не умела врать, а рассказывать все начистоту было опасно не только для здоровья, но и для жизни.

— Неужели здешняя еда настолько отвратительна, что ты не желаешь даже попробовать? — не унималась женщина, а я все сильнее переживала из-за ненавистного взгляда, брошенного в мою сторону одним из чудовищ.

Уже сейчас мне стало ясно, как бы долго не продлился диалог с незнакомкой, вечером я не смогу спокойно лечь спать, потому что буду в умывальнике промывать водой новые раны, которые неприминут оставить на мне «друзья». А раз так, то терять уже было нечего и потому я неожиданно вцепилась своей хрупкой ладошкой в запястье женщины и посмотрела на нее умоляющим взглядом, беззвучно прося о помощи. Незнакомка не ожидала подобного действия и потому слегка дернулась от прикосновения, бросая непонимающий взгляд в мою сторону.

— Тебя что-то беспокоит? Я могу уладить твою проблему? — взгляд, которым одарила рыжеволосая, был настолько мягкий, трепетный и взволнованный, что на мои глаза невольно выступили слезы. За последние два года, мне впервые кто-то искренне захотел помочь, отчего становилось страшнее, когда в голову врезалось понимание того, что за это необходимое сочувствие и ласку, мне предстоит пережить что-то настолько ужасное, что обязательно оставит след в моей, и без того истерзанной, душе. — Не молчи, девочка. Одно твое слово и я смогу избавить тебя от печалей.

Необязательно было проникаться глубокой симпатией и доверием к женщине, но я не могла иначе. Ее искренность пробрала до костей и где-то в глубоком, сыром, пропахшем плесенью тоннеле забрезжил свет, от которого не возможно было отвести взгляд и заставить не лететь к нему, подобно мотыльку, желающему быть поглощенным огнем. Я решилась и будь, что будет.

— Помогите.

Женщина несколько минут молча хлопала глазами, прежде чем встать из-за стола и пулей вылететь из столовой. Я понимала, что на этом, возможно, все уже и кончилось, но не могла заставить тлеющий в душе огонек погаснуть так просто. Мне ужасно хотелось продлить мгновение и как можно дольше чувствовать себя в безопасности и засыпать по ночам с мыслью, что, однажды, меня спасут из этого ада.

Спустя три недели после того разговора с рыжеволосой женщиной, мои раны, оставленные «друзьями» за излишнюю общительность, уже затянулись, напоминая о себе только, кое-где видневшимися, желто-зелеными синяками и некоторым дискомфортом при определенных движениях. Женщина, подарившая маленький кусочек счастья, больше не появлялась в приюте, а ту теплоту и заботу, что оставила после себя, в буквальном смысле, выбили из меня чудовища, такие же обиженные на весь мир дети, как и я.

Ночами, порой, случалось провалиться с головой в воспоминания о своем не таком уж далеком прошлом, в котором я была счастлива, пусть и недолго. Временами, меня преследовали кошмары, связанные с тем днем, после которого я попала в детский дом, но, вместо переживаний по этому поводу, ощущала невероятное чувство удовлетворенности. Своих близких я не помнила. Почти… Только один единственный образ молодого мужчины никак не хотел покидать сознание, заставляя собирать по песчинке, похожие на него черты, во внешности незнакомых людей. 

Врачи диагностировали у меня амнезию, которая затормозила некоторые процессы в организме, из-за чего я плохо понимала человеческую речь и не могла читать. В приюте есть специалисты, которые занимаются такими проблемными детьми, но, кажется, они больше заняты собой и совершенно не беспокоятся о тех, кому требуется их помощь. Именно поэтому за два года прибывания в подобных учреждениях, из которых меня то и дело переводили из-за издевательств со стороны других детей, я так и не продвинулась в своих успехах по изучению родной речи. Разговаривать еще могла, но с чтением были особые трудности. Иногда, я занималась самостоятельно, но в такие моменты все время кто-то мешал, решаясь в очередной раз ткнуть меня носом в собственную безграмотность. Это обижало, отнимало много здоровья: как душевного, так и физического, из-за чего пришлось бросить занятия, оставаясь неграмотной, забитой девочкой.

В последнее время, у меня постоянно болит желудок. Его каждый день стягивает в тугой узел, не дающий возможности пошевелиться. Ночами я плачу от безысходности и голода, то и дело бегая к умывальнику, где пытаюсь водой заглушить боль, с каждым днем разрастающуюся все сильнее. Сегодня боль стала абсолютно невыносимой. Поэтому, сидя на третьем уроке, после которого по расписанию подавали обед, решила полностью съесть положенную мне порцию и не оставлять ненавистным мучителям и крохи хлеба. Пусть меня изобьют, пусть выльют на волосы клей или запрут в сыром подвале с крысами, но я съем то, что так сильно требует организм. Не могу больше терпеть эту непрекращающуюся боль. Не могу смотреть на то, как другие дети с удовольствием лакомятся очередной тарелкой горячего супа и компотом с булочкой. Не могу позволять себе и дальше быть затравленным ребенком, об которого все вытирают ноги. Я должна заботиться о себе, должна набираться сил, чтоб дать отпор обидчикам, ведь только так смогу вдохнуть полной грудью и насладиться жизнью, если в подобном месте вообще приемлемо такое слово как наслаждение.

Когда до заветного звонка с урока оставалось каких-то десять минут, в класс неожиданно вошла директор приюта и, окинув строгим взглядом учащихся, остановилась на мне и грубым, не знающим доброты и сочувствия, голосом попросила следовать за ней в кабинет. Я знала, что не сделала ничего, что могло бы заставить обратить на себя внимание тучной женщины -Елены Анатольевны, так ее звали, но отчего-то все равно сильно переживала, то и дело теребя в руках резинку для волос и косо поглядывая на обшарпанные стены здания, пытаясь припомнить хоть что-то, что могло вызвать недовольство директора.

Когда Елена Анатольевна открыла передо мной дверь в кабинет, я уже была белее мела, а ужасно неудобное серое платье успело впитать так много пота, что мне самой было противно к себе прикасаться, не говоря уже о директоре, которая хотела за спину подтолкнуть меня вглубь кабинета, но брезгливо одернула руку, обтирая ее о ткань собственной юбки.

— Знакомься, Анечка, — начала говорить притворно сладким голосом Елена Анатольевна, отчего по телу пробежала дрожь от подступающей тошноты, указывая рукой на уже знакомую мне женщину с рыжими волосами, сидящую на стуле напротив директорского стола. — это Светлана Максимовна и она заберет тебя сегодня к себе домой.

Рыжеволосая знакомая мигом подскочила со стула и подлетела ко мне, заключая в теплые объятия, какие могла дарить только мама. Мне хотелось обнять женщину в ответ, но отчего-то я не решалась, стоя на месте, словно истукан и наслаждаясь приятным запахом легкого парфюма. Я все еще не верила в происходящее, но искренне радовалась моменту, позволяя себе забыть обо всех обидах и злоключениях, которые довелось пережить. В этот момент для меня существует только добрая, любящая и заботливая Светлана, которая готова поделиться со мной частичкой уюта и тепла, так не хватающего всем живущим в приютах детям.

— Ты ведь не против жить со мной, верно? — неуверенно задала вопрос женщина, будто боялась, что я могу отказаться от ее опекунства.

— Не против. — прошептала я, все еще не веря собственному счастью.

— Нам нужно собрать твои вещи и можем выдвигаться. Надеюсь, тебе у меня понравится. — пролепетала нежным голоском приемная мама, в то время как я еле сдерживалась, чтоб только не разрыдаться от нахлынувших эмоций.

Во всей моей жизни было не так много радостных моментов, но я четко осознала, что этот день будет одним из самых счастливых и я запонмю его навсегда, стараясь запечатлеть в памяти как можно больше деталей, чтоб, со временем, не потерять вкус сладости мгновения.

Настоящее время.

Сидя в маленькой комнатке на огромной кровати, поджав колени к груди, я пыталась остановить слезы, которые не прекращаясь лились из глаз. Казалось, над моей головой сгустились тучи, откуда,прямыми попаданиями, молнии били точно в сердце, заставляя сжиматься калачиком от нарастающей в груди боли. Раз за разом, осматривая комнату, я все больше проникалась местным духом, так не похожим на тот, в котором я росла, развивалась, переживала взлеты и падения, радовалась новому дню и была любима дорогими людьми. Пусть далеко не всегда, но у меня была крыша над головой, любящие и заботливые родители, готовые в любой момент прийти на помощь с советом, веселые друзья, подбадривающие в минуты уныния и жизнь, отличающаяся своей простотой и заурядностью, которая мне так нравилась.

Последние семь лет были одними из самых счастливых и я считала, что заслужила спокойствия и умиротворения, когда потеряла всю свою семью и два долгих года подвергалась издевательствам со стороны жестоких подростков. Но у вселенной оказались иные планы на мой счет. Каким-то невероятным способом меня занесло в другой мир, существование которого я всегда ставила под сомнение и теперь обязана смириться с судьбой и жить так, словно терять было абсолютно нечего. Но где и чем я так провинилась, что следовало отобрать единственное, чем так дорожила- семью. Разве я жадничала и просила у небес несметных богатств, друзей побольше или неземной любви? Жаловалась на жизнь, как это делают почти все люди? Мечтала хоть что-то изменить в череде событий? Нет! Я просто жила. Так чем не угодила, за что меня настолько жестоко наказали? Где справедливость? Почему я должна сидеть в чужой комнате, в чужом доме, в чужом селении, в чужой стране, в чужом мире? Почему?

Все что я знала о мире разлетается как прах на моих глазах. Здесь нет электричества, водопровода, газа, машин, поездов, городов, небоскребов, телефонов, компьютеров, университетов, школ, газет, журналов, телевизоров и вообще ничего, к чему я привыкла. Как здесь обращаются с женщинами и детьми? Узаконено ли тут рабство и есть ли оно вообще? Зачем я нужна этим людям? Может меня продадут для удовлетворения плотских утех? Или отдадут в качестве бесплатной рабочей силы? Или готовят к тому, что я буду развлекать людей на каких-нибудь боях, где придется спасать свою жизнь? Или я просто останусь здесь в качестве прислуги? Будут ли надо мной издеваться? Морить голодом? Унижать? Бить? Или будут испытывать на мне какие-нибудь лекарственные травы о свойствах которых никто не знает? Или я должна буду родить ребенка какой-нибудь местной богатой, но бесплодной женщине? Что со мной станет в этом месте? Кто все эти люди? Почему именно в это селение попадают бедняги из других миров? Почему вообще это происходит? Почему я здесь?

Вопросов так много, что уповать на прекращение истерики просто бесполезно. Меня с головой накрывает паника и я почти кричу от страха, захлебываясь собственными слезами. Чувство, будто я снова оказалась в том ненавистном приюте, где каждый день представлял из себя борьбу за выживание. И слабые всегда умирали… Будь то голод, непрекращающиеся издевательства или помешательство.

Когда какая-то женщина предлагает мне успокоительный чай, я просто швыряю в стену стакан, слегка ошпаривая руку, пролившейся на нее жидкостью. Временная помощница всеми возможными способами пытается убедить, что никто и ничего плохого мне не сделает, но я не слушаю, стараясь не верить словам людей, которых вижу впервые в жизни.

Меня волновали слова, зло выплюнутые Златозаром. Никак не получалось выбросить из головы его хладнокровное выражение лица, когда он пытался научить меня премудростям сведения счетов с жизнью. Что же пришлось пережить тем людям, что попав сюда, не смогли ужиться с местными законами, порядками и людьми? Если коренной народ настолько добрый и обходительный, как кажется изначально, почему они не смогли помочь иномирянам пережить трудный период?

Может, это потому, что никому и ни до кого нет дела? А вся эта видимая забота- лишь пыль, летящая в глаза, для усыпления бдительности? Что же делать? Бежать? Но куда?

Словно пыльным мешком по голове, в мозг врезалась идея, если не сказать план. Там, где есть вход — будет и выход. Если параллельные миры и вправду существуют, то я просто обязана вернуться к тому злополучному мосту и попытаться вновь пройти через невидимые врата, которые вернут к прежней, размеренной и счастливой жизни. Я снова увижу приемную мамочку, которая конечно же окружит меня своей заботой и подарит материнскую любовь, на какую способна далеко не каждая женщина. Да. Мне обязательно следует вернуться, чтоб не заставлять Светлану волноваться еще сильнее.

Обретя в голове чудеснейший план по возвращению домой, я наконец смогла прийти к душевному равновесию и даже разрешила незнакомой женщине напоить меня успокоительным чаем, подействовавшим скорее как снотворное, что было тоже очень кстати, потому что организму требовался отдых. Последние несколько часов жизни вымотали, вытянув все жизненно необходимые соки и теперь я чувствовала себя одиноким камушком, лежащим где-то на берегу моря.

Открыв глаза, как мне показалось, после продолжительного сна, я резко зажмурилась, не имея возможности безболезненно смотреть на солнце, что нещадно светило в окно. Мне понадобилось несколько минут, дабы адаптироваться к обстановке и наконец присесть у изголовья кровати. Сидя неподвижно, я ждала каких-либо изменений, но каких именно и зачем не знала. Приятным открытием стал факт, что затылок больше не пронзало острой болью и когда я решилась дотронуться до головы, обнаружила, что рана заботливо перебинтована и намазана чем-то пахучим, отчего мои волосы отдавали характерным запахом.

Минуты неторопливо отбивали привычный ритм, от несильного ветра за окном покачивались ветки деревьев, а солнце все так же ярко светило, поднимаясь выше над горизонтом. Хотелось встать и попробовать исследовать помещение на предмет подозрительных вещей, но план был отставлен в сторону, потому что дверь в комнату резко распахнулась и на пороге вырос Ратибор, лицо которого было рассерженным и напряженным. Парень не успел сделать и шага в мою сторону, как его схватила за руку Айгуль, вовремя подоспевшая мне «на выручку».

— Разве ты не знаешь правила? В каком свете ты выставишь эту девушку, если будешь свободно заявляться к ней в комнату? Тебе следует уйти, пока Иошши не заметила. — тихо тараторила помощница, пытаясь оттащить парня к выходу. У Ратибора ни один мускул на лице не дернулся, от тщетных и бесполезных попыток девушки. Он лишь раздраженно скинул со своего локтя ее руку и обдал ледяным взглядом, под которым Айгуль тут же стушевалась, но от своих слов отказываться не стала. — Если не уйдешь, я буду вынуждена рассказать обо всем домоуправительнице и тогда тебе точно не поздоровиться. — обиженно пробубнила она себе под нос, отводя взгляд в сторону.

— Нажалуешься Иошши и от ее визга весь дом узнает о том, что я здесь. А дашь мне несколько минут на разговор с девушкой и я тихо уйду через окно, о чем никто и никогда не узнает. — отрезал коротко стриженный и многозначаще взглянул за спину помощницы.- К тому же, с открытой дверью у нас гораздо больше шансов спалиться, поэтому думай быстрей.- процедил сквозь зубы приятель, нетерпеливо косясь в сторону коридора.

— Я буду за дверью. Позовите меня, если вам понадоблюсь. — тихо проговорила помощница, обращаясь ко мне и склоняя корпус в знак уважения.

— Не переживайте обо мне, Айгуль. Можете идти по своим делам.- отпустила я девушку, чувствуя себя при этом более чем неловко. Командовать людьми- не мое. А то, что помощница так почтенно ко мне относится и вовсе вводит в ступор. Было бы куда более приятно, если бы эта особа общалась со мной не более, как со своей давней приятельницей или даже подругой.

Когда дверь за спиной девушки захлопнулась, Ратибор, до этого момента провожавший ее недовольным взглядом, медленно повернул голову в мою сторону и буквально пригвоздил суровым взором к спинке кровати. Теперь мне уже не казалась такой хорошей идея- отпустить помощницу, потому что ее услуги могли оказаться очень кстати. Парень выглядел устрашающе, что не могло не пугать или настораживать.

— Ты забыла все, о чем я говорил тебе вчера? — тихо произнес знакомый, присаживаясь на край кровати. Говорил он спокойно, но за этим равнодушием скрывался метал, режущий сгустившийся воздух между нами.

— Нет. Помню.- пропищала я в ответ, пытаясь сообразить в какую сторону намеревается плыть дальнейший диалог.

— Тогда почему ты пренебрегла всеми советами, что я тебе дал и словами, что сказал? — напускное спокойствие покидало и голос, и лицо парня, уступая место раздражению и злости.

— Что я сделала? — мой взгляд лихорадочно бегал по комнате, стараясь не встречаться с недовольством, исходящим от зеленых глаз. Я то и дело кусала, облизывала и сминала губы, начиная нервничать с каждой секундой молчания все больше.

— Объясни мне, что за балаган ты тут устроила? — устало спросил парень, чуть смягчаясь, видимо от того, что заметил мой недетский страх. — Какое сексуальное рабство? Какие эксперименты с лекарствами? Что за чушь ты тут несла? Разве я не говорил тебе, что все будет в порядке? Почему ты пропустила это мимо ушей? — у меня заметно округлились глаза от сказанных слов. Я не могла понять откуда он знает все то, что вихрем проносилось в моей голове, пока не осознала собственную ошибку.

— Я это вслух произнесла? — краснея от ушей до самых пят, закрыла лицо руками и начала мотать головой в разные стороны, вспоминая каждую деталь прошедшего в истерике вечера.

— Да. И Айгуль очень подробно рассказала обо всех необоснованных терзаниях, которые породила твоя до ужаса эмоциональная натура.

— Помощница пригласила вас сюда?

— Нет. Она просто доложила мне о твоем состоянии, потому что я хотел знать все ли у тебя в порядке. И, как оказалось, не зря волновался.- горькая усмешка коснулась губ парня, заставляя меня чувствовать себя не самым хорошим человеком. Ратибор искренне переживал, заботился, когда мне больше не на кого было положиться, а вместо благодарности получил истерику, в ходе которой я почти укоренилась в своем желании держаться от этого парня подальше.

— Зачем вам знать обо мне такие подробности? — перешла я на официальный стиль разговора, совершенно забыв о вчерашней договоренности стать ближе друг к другу. В этот момент я вдруг посчитала себя недостойной дружеского общения с этим добрейшим парнем. Казалось, что своими сомнениями я испачкала все то хорошее, чем меня окружили с первых минут знакомства, отчего на душе стало слишком погано для того, чтоб позволять себе и в дальнейшем пользоваться особым к себе отношением.

— Я уже говорил, что хотел бы стать твоим другом.- произнес Ратибор и спустя несколько секунд молчания добавил, — Но если ты не хочешь общаться со мной, то я уйду.

Мысль о том, что я могу лишиться человека, способного стать для меня кем-то дорогим, резко отрезвила ото всех непрошенных мыслей и, в момент подскочив на кровати, я резко вцепилась в руку приятеля, дрожа от страха и осознания собственной никчемности. Еще несколько секунд назад, пытавшаяся убедить себя, что не стоит пользоваться чужим расположением, я почти плачу, сжимая в руке ткань мужской рубашки и мысленно умоляю себя вернуть все на прежнее место.

— Мне абсолютно ничего о вас не известно. — хриплым, от подступающих слез, голосом заговорила я. — В голове бардак, незнакомая обстановка давит, но я прошу вас, пожалуйста, не думайте, что мне в тягость общение с вами. За те несколько часов, проведенных в вашей компании, я успела проникнуться к вам симпатией, как к человеку.

— Тогда в чем дело? — задал свой вопрос Ратибор, пододвигаясь ближе и заглядывая в мои глаза.

— Не думаю, что я тот человек, на которого вам стоит тратить свои силы и доброту. — призналась я в собственных мыслях, на что коротко стриженный парень по-доброму усмехнулся и покачал головой.

— Девушка, я привык думать своей головой.

— Зовите меня Аней. — чуть слышно прошептала я, подметив как выразительно округлились зеленые глаза приятеля.

— Ты вспомнила?

— Да.

— Что еще ты знаешь? Как попала в наш мир? Как с моста упала? Расскажи мне все. — тут же налетел с вопросами Ратибор, вгоняя меня в оцепенение.

— Но мое имя- это одна из немногих вещей, которые мне удалось вспомнить. Как оказалась здесь — не имею и малейшего представления.

Пыл с парня тут же спал. Ратибор заметно погрустнел, погружаясь в размышления, на известную только ему тему, и почесал затылок.

— Кажется, отсутствием моей памяти вы озабочены куда больше меня. — подметила я, стараясь вывести из глубоких раздумий приятеля, что получилось на удивление быстро.

— Ты. — недовольно буркнул Ратибор, улыбнулся во всю ширину рта, легко потрепал своей большой рукой по моей голове, а затем с напускной серьезностью произнес, — Никогда больше не общайся со мной официально. Это жутко раздражает, я даже сказал бы изрядно подбешивает. И выбрось из головы все дурные мысли. Раз уж я теперь твой друг, постараюсь сделать все возможное, чтоб только тебе было комфортно жить в нашем селении. Ты меня услышала?

И снова этот, до болей в сердце, знакомый и нежный взгляд под которым хочется плавиться от удовольствия. Зеленые глаза, позволяющие себе подобные вольности, по незнанию, превращают сейчас мою жизнь в ад. Я не могу смириться с тем, что забота, лилейный взгляд и мягкие прикосновения к плечам сейчас исходят от другого, но за возможность стать Ратибору хорошим другом, мне придется добровольно проходить через эти пытки. За все в этом мире нужно платить.

— Услышала. — сдерживаясь от неистовых рыданий, из последних сил произнесла я.

— Не против, если зайду завтра тебя проведать?

— Буду ждать. — проговорила я и неприлично вытерла нос рукавом рубашки.

Быстрым движением руки Ратибор смахнул с моей щеки непрошенные слезы, откинул с кровати одеяло, взбил, и без того мягкую, подушку, после чего помог удобно лечь и заботливо укрыл.

— Тебе следует больше отдыхать. Честно говоря, выглядишь не самым лучшим образом.

— Спасибо за «комплимент». — пробурчала в ответ я, на что получила тихий смешок в ответ.

— Мне нужно идти. До завтра, Аня.- попрощался парень, а я разочарованно вздохнула, понимая, что из уст друга мое имя не вызывает никаких желанных воспоминаний о брате. Напротив, его произношение обрубило на корню любые попытки окунуться в прошлое, которое я одновременно хотела и не хотела вспоминать.

Ратибор бросил на меня задумчивый взгляд, после чего, как и обещал Айгуль, выбрался из дома через окно и, махнув на прощание рукой, скрылся из виду.

Изо всех сил стараясь выполнить просьбу Ратибора, я то и дело крутилась на постели, тщетно пытаясь предаться сну. Всем телом ощущала необходимость полноценного отдыха, но голова, переполненная от мыслей, не давала покоя и все терзала изнутри.

Присутствие друга и его близость, сказывающаяся на мне не лучшим образом, заставляли бороться с подступающей тоской, которая острыми ножами врезалась в душу, разрывая ее на части. Одна только мысль о брате причиняла настолько сильную боль, что периодами казалось, будто долгосрочная потеря памяти- могла стать для меня спасением, а не бедой. Родной, любимый и дорогой сердцу человек никак не мог покинуть мысли, отчего хотелось выть волком, бросить все и сбежать на край света, где не будет этого губящего одиночества, ощутимого даже в минуты присутствия других людей.

Из мертвых не возвращаются! Этот непреложный закон сохранялся, даже не смотря на существование параллельных миров. А брат был именно мертвым, с чем я за много лет своего существования никак не могла смириться. Даже мысль о смерти родителей не приносила столько душевных терзаний, сколько доставлял Он. Казалось, что сам брат не желал отпускать меня от себя, а потому заставлял искать схожие с ним черты в других парнях, что я успешно проделывала на протяжении последних девяти лет.

Да. Я помню всех, в ком когда-либо могла узреть ту или иную крупицу схожести с Ним. Они, будто остаточные обрывки воспоминаний, мелькали перед глазами, составляя полный образ моего личного защитника.

Высокий, настолько, что затекала шея, когда приходилось долго и упорно вглядываться в задумчивое и хмурое лицо; крупное телосложение, позволяющее закрыть меня собой от непрошенной опасности; прямые, длинной чуть ниже плеч черные волосы, которые красиво развевались на ветру, если не были собраны в высокий хвост, перехваченный кожаным ремешком; карие глаза, дарящие нежные и заботливые взгляды; острые скулы, прямой нос и тонкие губы, не походящие на меня ни в одном из своих проявлений; и повадки истинного аристократа, совсем не подходящие для деревушки, в которой мы жили и где наши родители занимались разведением породистых лошадей, имея в арсенале внушительных размеров конюшню.

И все это был он! Тот, кто иногда приходил во снах, в своей привычной манере усаживаясь в тени раскидистого дерева и зажимая меж зубов какую-то травинку, невольно попавшуюся под руку. А иногда, когда сновидение было совсем уж смазанным и расплывчатым, мне казалось, будто я вижу, словно брат улыбается от всего сердца, как делал это раньше, еще до того, как стал жертвой собственных убеждений о силе, которой должен располагать настоящий мужчина. В такие моменты невозможно было сыскать во всем мире кого-то счастливей меня, но стоит только открыть глаза, осознать происходящее, как груз, соизмеримый с тяжестью небес, наваливался сверху, не давая возможности вдохнуть полной грудью или хотя бы найти причину для дальнейшего существования.

В детдоме силу жизни в меня ежедневно вдыхали злопыхатели, которым я утирала нос одним своим присутствием с ними в общих комнатах. Мне нельзя было сдаваться и опускать руки, ведь это однозначно прозвенело бы над головами обидчиков как знак, явивший им победу над очередным слабым и беззащитным ребенком. И пусть мне было втрое тяжелее просыпаться в те утренние минуты, за несколько часов до которых я бывала крайне жестоко избита, не могла себе простить проигрыша, отчего раз за разом поднималась с постели, стараясь не стонать от боли, достающейся от самых простых движений.

Когда же в жизни замелькал свет, вместе с которым появилась Светлана, сама Вселенная велела отдавать дань этой женщине своим напускным жизнелюбием и радостью, которые за несколько лет перестали быть притворными, пусть и не такими искренними, какими были в присутствии брата. Приемная мама день за днем выхаживала, откармливала, обучала грамоте и по-новой вдыхала в меня жизнь. Скольких трудов ей стоило только одно мое устройство в школу к ребятам моего возраста, чтоб избежать травли со стороны детей, непременно сделавших бы из меня изгоя, исходя из возрастной разницы. А то, как она мучилась, пытаясь заставить меня вновь доверять людям, стоит целой поэмы, которую уже некому написать.

Даже представить страшно, что происходит с бедной женщиной сейчас, когда она сбита с толку и не знает где меня искать. В душе теплиться лишь мельчайший огонек надежды на то, что Валерий- ее муж, с которым она связала свою жизнь спустя четыре года после моего удочерения, и еще не рожденный ребенок, живущий в ее заботливом теле, не дадут расклеиться и придадут сил на преодоление всех невзгод и препятсвий. Я надеюсь, что с рождением дочки, Светлана забудет обо мне вовсе и начнет жить заново, будто меня никогда и не было в ее жизни… Отныне, я буду думать об этом лишь в подобном ключе, чтоб Вселенная услышала мои мольбы и вдохнула жизнь в приемную маму так же, как когда-то возвращала меня к миру она.

Три месяца назад.

— Аня, солнышко, не засиживайся в ванной. Иначе твоя кожа станет морщинистой как у старой бабки. — кричит мама сквозь дверь в ванную комнату. Я ничего не отвечаю на ее замечание, только тихонько посмеиваюсь и становлюсь под душ, чтоб смыть с себя оставшуюся на мокром теле пену.

Светлана всегда беспокоится, если я провожу много времени в воде. Она знает, что я буду нежиться в пене до того момента, пока вода окончательно не остынет, а мои губы примут мало соблазнительный фиолетовый оттенок. Но при этом никогда не стучит в дверь раньше дозволенных сорока минут, отчетливо понимая и принимая тот факт, что раньше из ванной меня не удастаться вытащить даже угрозами, коих мама на редкость легко выдумывала, но никогда не воплощала в жизнь.

Переодевшись в сухую одежду и подсушив полотенцем волосы, я хватаю конспекты по политологии и покидаю ванную. Встретившись с мамой в коридоре, прячу лекции у себя за спиной, но поздно, так как миловидная женщина, стоящая передо мной, все равно их уже заметила.

— Надо прийти в твой институт и поговорить с профессором. Нельзя же так издеваться над собственными студентами. Ты уже купаться без учебников не ходишь. — возмущается мама, через чур сильно размахивая руками.

Меня смешит ее недовольство, когда вспоминаю рассказы бабушки о юных годах Светланы, в которые она, не жалея ни сил, ни времени, отрывалась от изучения необходимого материала лишь для того, чтоб пару часов поспать или справить нужду. Она была настолько усердно погружена в учебу, что не обращала внимания даже на протекающую мимо молодость и возможность впервые влюбиться.

Возможно, именно из-за такой страсти к знаниям, мама вышла замуж всего два года назад, связав свою дальнейшую жизнь с видным мужчиной сорока пяти лет, которому, как и ей, в своей жизни не хватило свободного времени для поиска женщины, ставшей бы для него тихим пристанищем в этой жизни. Они, словно две капли воды- похожи друг на друга в своем стремлении выжать из себя максимум возможностей, которые принесут пользу обществу, забывая при этом о себе. Даже профессии выбрали подходящие. Мама — успешный и довольно известный в нашем городке педиатр, на прием к которому записываются за много дней до предстоящей встречи. Валерий же- инженер- технолог, потративший большую часть своей жизни не только на разработку новых технологий, но и на обучение студентов, горящих жаждой знаний.

— Мама, профессор не виноват, что мне с трудом дается его предмет. — спокойно пытаюсь объяснить женщине свою позицию,- Я с удовольствием не проводила бы столько времени сидя над учебниками по политологии, но у меня экзамен. Поэтому не стоит упоминать профессора Костылькова каждый раз, как ты видишь меня с конспектами.

Мама только закатывает глаза на мою реплику и уходит на кухню, подперев правой рукой поясницу, которая из-за поздней первой беременности не слишком хорошо справляется с взваленным на нее грузом.

Помню тот счастливейший момент, когда Светлана с полными от счастья слез глазами ввалилась ранним утром в мою комнату и протянула положительный тест на беременность. Ее радостное, но в то же время чуть настороженное выражение лица меня несколько смутило, пока я пыталась спросонья понять что вообще происходит. Когда же до не трезвого сознания дошла простая и такая счастливая истина, я бросилась женщине на шею, принимаясь от всей души поздравлять ее с таким долгожданным пополнением в семье. И какого же было мое удивление, когда мама призналась, что я первой узнала столь приятные новости.

Оказалось, женщина очень переживала за мою реакцию, почему-то понапрасну решив, что я могу не обрадоваться братику или сестричке, о которых, на самом же деле, в тайне мечтала. Но стоило маме увидеть мою реакцию, принять самые искренние и добрые поздравления, тут же успокоилась и разрыдалась, прижимая к груди положительный тест на беременность.

Не смотря на раннее воскресное утро, в которое Валерий редко когда поднимался раньше десяти часов, мужчина услышал громкие всхлипы, доносящиеся из соседней комнаты и не преминул узнать в чем дело, оторопело застывая на пороге, пытаясь понять чем именно был вызван столь бурный всплеск эмоций. Говорить мама не могла, а потому я молча вытянула из ее руки такую многозначащую тонкую полоску и без лишних слов передала мужчине, непонимающе взирающему на окружающую обстановку. Но стоило ему увидеть заветные две линии, как строгий и с виду весьма суровый мужчина, вдруг, упал на колени рядом с женщиной, которую любил. Он обнял ее еще плоский живот и прошептал какие-то ласковые слова, заставляя маму рыдать еще сильнее. От открывшейся перед взором картины, у меня самой неожиданно защипали глаза и я поспешила выйти из комнаты, чтоб не показывать слабину перед приемными родителями. Валерий не терпел женских слез и если рыдания своей жены еще мог стойко перенести, то мои всхлипы заставили бы его нервничать, лихорадочно пытаясь сообразить как успокоить сразу двух неистово рыдающих женщин.

Высушив феном мокрые волосы, я неспеша отправилась на кухню, откуда доносились умопомрачительные запахи домашней еды. Валерий уже вовсю поедал аппетитную котлету, в том время как мама все еще суетиться у плиты.

— Я сама поставлю чайник. Садись ужинать.- предлагаю свою помощь женщине, на что та благодарно улыбается и занимает свое место рядом с мужем.

— Оставь ты его хоть на время ужина. — обращается мама к Валерию с просьбой отключить телефон. — Одна с учебниками ванну принимает, второй с работой даже за обеденным столом расстаться не может. Пищеварение испортится, если отвлекаться от приема пищи.

— Снова политология?- спрашивает у меня отчим, игнорируя мамины причитания и ехидно улыбаясь.

— Ага,- грустно вздыхаю я, занимая за столом место и принимаясь с жадность накручивать на вилку спагетти.

— Зачет?

— Экзамен. — жалобно растягиваю ненавистное слово и ударяю себя ладонью по лбу, надеясь этим движением избавить свою скромную персону от личного ада и дьявола в лице профессора Костылькова.

Валерий смеется надо мной, в то время как мама дарит полный сочувствия взгляд, благодаря которому становится немного проще отвлечься от пагубных мыслей.

И так хорошо на душе от тепла, которое дарят совершенно чужие люди, что жить сразу становится легче. Мне всегда нравились подобные вечера, потому как в эти минуты чувствовала себя максимально счастливой и нужной. Омрачало все лишь ноющее сердце, которое предательски напоминало о настоящем доме и семье, которую я навсегда потеряла. А главное, со мной больше не было Его!

0
30.06.2019
Анастасия Борисова
47

просмотров



Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Другие записи автора Анастасия: посмотреть остальные.


Еще на тему: Фэнтези


Самые активные авторы

Самые комментируемые за месяц



Звукоподражание в литературе

Звукоподражание как литературный прием

avataravataravataravataravatar
Блокноты для писателей penfox

Креативные блокноты для писателей

avataravataravataravataravataravataravatar
Запятая перед союзом как

Запятая перед союзом «как»: алгоритм постановки плюс сводная таблица

avataravataravatar
Идеи для детектива

11 Детективных сюжетов

avataravataravatar

Чем отличается фэнтези от фантастики?

avataravataravataravataravataravatar

Как описать внешность / характер персонажа

avataravataravataravataravatar

Топ 8 по чтению


Новинки на Penfox

Загрузить ещё

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

    Войти с помощью: 

Закрыть