Пощечина — не подарок

 

   На щеке медленно проявлялся пунцовый подтек. Она захлебнулась в словах, и сейчас напоминала рыбу, выброшенную на берег безжалостной волной. Так же хватала ртом воздух, ей нечем было дышать.

   Сюзи по рыбьи округлила глаза – два мыльных пузыря, и в каждом по набухшей капле.

   Винди отвернулся, он не просил прощения, молчал, точно окаменел. И его окаменевший профиль не выглядел уже так мило, как раньше. Взгляд его уперся в дальний угол, будто там было что-то запрятано, и он сосредоточено искал это. Искал, но не находил.

— Вот значит как? – обрела дар речи Сюзи и заплакала. Навзрыд, как маленькая девочка, растирая слезы, родившиеся из двух капель. А вместе со слезами и последовавшие за ними сопли. Уже не стесняясь, открыто, не прячась от объекта обожания.

   Винди сидел-сидел, как неприкаянный, но вдруг поднялся рывком, обнял её, прижал к своей груди. Склонив её голову к себе на плечо, погладил ласково по волосам. Сюзи не сопротивлялась и позволила делать всё, что ему хочется. У нее не осталось сил. Пусть проявляет жалость, если ему так хочется. А ей хотелось реветь белугой. Только и всего.

— Почему всё так гадко устроено, — неизвестно кого спросил Красавчик.

   Кому на свете в такую минуту придет в голову спрашивать обессилившую расплакавшуюся девчонку? У которой не осталось физических сил не только на защиту, но даже на слова. Конечно же, он спросил не её. А кого тогда? Нет, он действительно странный, этот Красавчик Баул.

   Пустая комната не отвечала, только плач Сюзи, провинившейся неизвестно в чем девчонки, вкрался в тишину.

— Ответь мне: что ты хочешь? Чтобы я навсегда покинул тебя, или чтобы был рядом. Всегда-всегда.

— Я не знаю, — сквозь слезы, душившие её, ответила Сюзи. – Я не знаю, чего я хочу.

— Зато я знаю, — сказал Винди. – Ты хотела этого. А теперь либо испугалась, либо что-то задумала. И теперь сомневаешься. Ты и выглядишь растерянной, как человек, стоящий на перепутье. Я не хочу быть причиной этих сомнений, и не хочу, чтобы ты когда-нибудь обвинила меня в этом. Что именно я – тот человек, который помешал сделать тебе правильный выбор. Только скажи: да или нет. Это всё, что мне нужно. И я отстану.

— А что будет после? – слезы Сюзи разом высохли.

— Когда?

— Когда я скажу.

— Я же не знаю, что ты скажешь.

— А какая разница. Да или нет. Так ли важно, что я скажу. Если я скажу «нет», ты уйдешь. Навсегда. Если – «да»,  через день-два, максимум через месяц ты все равно бросишь меня одну.

— Никогда.

— Все так говорят. Когда окончишь школу, все равно уедешь и забудешь обо мне, как будто меня и не было в твоей жизни. Забудешь через год, ну через два, а может и раньше. Какая разница.

— А может, и ты меня забудешь. Что задумываться об этом. Заранее себя хоронить. Никому неизвестно, как устроен завтрашний день. Нужно жить сегодня, сейчас. А сейчас ты мне нужна. Нужна, как воздух. Понимаешь? Очень.

— Что ж, понимаю. Только ты говорил о «всегда», а теперь завел речь о сегодня.

— Не придирайся к словам, отвечай.

— Наверное, родители приготовили тебе прекрасное будущее, — в раздумье заговорила Сюзи, растягивая слова.

   Она тянула их, как обычную жевательную резинку, которую любила держать во рту во время уроков. Учителей бесило это, но она находила в их бешенстве какое-то особое очарование. Ей нравилось злить и задирать взрослых.

— Ну-ка, скажи мне: какой университет они для тебя выбрали? – говорила она, мечтательно покачивая головой в такт словам и закидывая её кверху.

   Зрачки её плавно перемещались под верхними веками. Туда-сюда. Большой ребенок с коварными мыслишками.

— Принцстингский или Рокфорский? Ну, конечно же, самый лучший, самый достойный их любимого дитяти. Можешь не отвечать. Я не настаиваю на этом. И бесспорно, что он будет одним из самых престижных в стране. А как может быть иначе для такого пай-мальчика, для такого красавчика, как Винди Баул. Имеющего к тому же такую шикарную голливудскую внешность, царские манеры и выгодные знакомства.

— Сюзи…

— Нет, нет. Ты меня, пожалуйста, не прерывай. Дай высказаться. Ты же просил, вот я отвечаю тебе.

   Сюзи вдруг перестала обращать внимания на суетливые, беспокойные телодвижения Красавчика. Ей для этого не потребовалось даже малейшего усилия. Ей нужно было всего-навсего высказать всё, что наболело у неё в душе. И только. А муки других людей сейчас её интересовали меньше всего.

— Ты далеко пойдешь, в этом нет сомнений, — говорила она, и уверенность вселялась в неё с каждым новым словом. – Может, сделаешься шишкой в Жироне, как ты смотришь на карьеру, допустим, политика, дипломата или бизнесмена? Ну, а например, успешный Голливудский актер – как тебе такая перспективка, а? Покоритель сердец и соблазнитель юных глупеньких девочек. А я буду, конечно, а как иначе, следить за твоим ростом и движением, буду наблюдать по телеку, как ты шикарно разодет, как блестяще двигаешься по сцене и говоришь томным баритоном. Отчего все женщины мира падают штабелями у твоих ног, просто ложатся костями друг на дружку, вот до чего ты их доводишь – до полного исступления и самопожертвования.

— Сю…

— Нет, нет. Молчи, пожалуйста. Сейчас я говорю. Так вот, все, все, без исключения, от тебя без ума. Не спорь, пожалуйста. Так и будет. И, конечно, никто не поверит какой-то невзрачной старушенце, смеющей утверждать невероятное: что когда-то давным-давно, может быть в прошлом веке или эпохе, она якобы имела связь с этим божеством, с этим эталоном красоты и великолепием мужской силы. И, конечно же, этой дряхлой старушенцией буду я, ведь к тому времени я в неё превращусь, не так ли, мой милый, мой молодой и не стареющий любовник?

— Ну, знаешь ли…

— Я, наперекор всеобщему мнению, буду утверждать и настаивать, что этот хват был моим… моим единственным, первым и последним парнем. Буду говорить всем — а что мне терять, — что спала с ним, только с ним одним, и в благодарность, в качестве подарка изредка получала от него увесистые пощечины. Это так, маленькая ремарка насчет ответных чувств у мужчин, замечание об их безмерной доброте и пылкости.

   Сюзи остановилась. Казалось, она выдохлась. Но тут она сверкнула своими сумасшедшими глазами и наградила Красавчика колючим и злым, надменным взглядом, не сулящим ничего хорошего для него.

— Зря ты, Красавчик, — сказала она. – Зря ты, Красавчик, порвал с Фризи. Ой, зря…

   Винди побелел. До этого момента молчавший и сохранявший выражение крайнего отвращения и даже брезгливости на лице, он предпринял попытку стряхнуть с себя оцепенение, которое вызвала в нем речь Сюзи. Он встал, прямой, как палка, точно пораженный столбняком, и на не сгибающихся в коленях ногах прошел до двери. Он до неузнаваемости изменился.

   Винди тихо прикрыл за собой дверь. Сюзи осталась сидеть в одиночестве, сразу сникнув и утратив вмиг всё своё красноречие. Она как бы оглохла, и не понимала отчего: толи от своих безумных слов, во множестве излитых на Красавчика, толи от его ответа, который поначалу потерялся в тишине комнаты, но со временем Сюзи смогла все-таки разобрать, что он сказал ей напоследок. Все же что-то он сказал, не просто ушел, без слов, не прощаясь. Что-то сказал, но вот что это было? Что за слова?

   Она вздрогнула, точно её пронзили насквозь огненным жалом, или раскаленным докрасна на кузнечном горне железным прутом. Ей было больно, ужасно больно. Но хуже всего было то, что – она это знала – от этой боли ей теперь не избавиться никогда.

   Сюзи разобрала, что сказал Винди. Он сказал:

— Что-о-о?

   И эти растянутые буквы в слове были еще не самым страшным. Если б на этом всё закончилось! Но, увы, жизнь очень жестока.

   Винди произнес:

— Змея, настоящая гремучая змея, гадюка.

   И эти слова точно обращались к ней, к Сюзи. В этом у неё теперь не было сомнений, как не было сомнений у неё, что Красавчик станет в жизни успешным человеком, его будут любить много самых красивых женщин, и он сделает головокружительную карьеру. Такую, какой ей и не снилось. Только ей отныне будет все равно. «Какая разница», любила повторять она.

   Сюзи еще долго сидела – ждала. Надеялась, что вернется. Если б сейчас Винди вошел в классную комнату, постучался бы и вошел. Впрочем, можно даже без стука. Если б вошел, взял бы её за руку, как он умеет, и увел, ничего больше не говоря, ничего не объясняя, она бы подчинилась, сдалась бы, и как раба, последовала бы за ним, хоть на край света. И, наверное, навсегда, как они и хотели, на всю жизнь осталась бы с ним. С ним одним в целом мире. Как преданная собачонка, она бы шла, ковыляла за ним. Само отречённая и преданная ему до гроба.

   Но он не вернулся.

 

0
16.05.2020
61

просмотров



Добавить комментарий

Войти или зарегистрироваться: 

Свежие комментарии 🔥



Рекомендуем почитать

Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

    Войти или зарегистрироваться: 

Закрыть