Письмо как зеркало души.

Прочитали 66
12+
Сэнмурв летает, как птица, но имеет оскаленную собачью пасть.
Энциклопедия знаков и символов.

Итого за 1318 лет (с 365 по 1683 год) Александрийский маяк был один раз демонтирован, дважды перестраивался в мечеть, четырежды был серьезно поврежден и СЕМИКРАТНО (!) был уничтожен подчистую, из них дважды (365 и 400 годы) – 21 июля. При этом восстанавливался в качестве маяка он всего один раз, в 880 году, да и то неудачно. По сути, Александрийский маяк попросту воскресал – ровно 10 раз. Очевидно, что большая часть этих свидетельств описывает одно и то же событие, а значит, большая часть древней хронологии под вопросом.
Андрей Степаненко. Истории больше нет: Величайшие исторические подлоги.

Библиотека была тиха и спокойна, как всегда в осеннее хмурое утро. Я привычным жестом поправила волосы и распушила воротник свитера, а то помятый он не так красив. Тем более, книга, за которую я взялась всерьёз, не предполагала отвлекаться на шумы от домашних. Равно как и от дневной толпы в читальном зале.

«Люди доброй воли», самый длинный роман в истории художественной литературы, наряду с рукописью Войнича, поглотила всё моё внимание. Я поклялась прочесть их оба, а рукопись — перевести. То, что до меня этого никто не смог, мне не в помеху. Но сейчас настроение было на роман, том 6, благо в общем объёме 500-страничное оглавление этого символа литературной мощи уже вдохновило одолеть этот Эверест. И я не сдамся.

Но сегодня я испытала крайний гнев и удивление: этот том уже взяли на прочтение! И читала его двумя столами правее моего привычного места тихая и скромная девица. Одетая в явно лыжную форму, она оставила куртку и шапку в гардеробе и теперь была лишь в цветастых штанах и ботинках, а свитер был почти чёрным, простым. Худая и с тёмными волосами, она читала очень сосредоточенно, треть тома она преодолела явно не за этот день, а читала раньше.

Я заинтересовалась, кто это способен осилить такой труд, кроме меня и пары товарищей? Я взяла том киргизского эпоса и с интересом смотрела за нарушительницей моего покоя. Остроносая, высокая, лицо худое и закрытое с боков прямыми тёмными волосами, глаза чёрные и большие, кожа светлая, но не бледная при внимательном взоре. Никакой яркой косметики, если она вообще есть, что указывает на огромную уверенность в себе, что против воли заставило рассмотреть девушку куда подробнее. Пальцы без броского маникюра тонкие и длинные, но сильные, и вообще спортсменкой она или была недавно, или до сих пор этим занимается.

В общем, Садако, как я её окрестила, знай себе поглощала шестой том. И, судя по сделанным в толстом блокноте пометкам, — стоп, это же моя многолетняя привычка! — пять предыдущих она или прочитала, или знает содержание по краткой выдержке. Хотя эти книги по кратком содержанию, как второй том мёртвых душ, не понять, ха!

«Садако» вдруг с хрустом потянулась и чувственно убрала волосы назад, а потом они орлиными крыльями опять закрыли точеные ушки без  серёжек с острыми мочками. Я поспешно отвела взгляд. На фоне её я ощущала себя рыхлой и какой-то пестрой, хотя её цветастый наряд сделал бы честь тому бразильскому карнавалу.

Прочитав до половины тома, «Садако» оставила его на стойке, отметилась у библиотекарши и быстро ушла. Я же обнаружила, что смотрела на неё больше, чем читала. Это меня удивило, и я немедленно взяла том 6 себе, дочитав до закрытия библиотеки точно до трети. Как она, как она!

Домой пришла в смятении, больше от того, что докучающие и не вызывающие никаких эмоций люди, теперь казались не просто массой. Во всяком случае, «Садако». Когда я пришла в библиотеку на следующий день, я вначале посмотрела… не сидит ли она за своим столом. Оказалось, не сидит. Мне было не по себе, что какая-то читательница пусть и приметная, так меня волновала. Начала читать 6-й том дальше, и после прочтения 12-й главы после вчерашних увидела её. Та стояла у стойки, говорила тихо, но внезапно посмотрела на меня. Я никогда не видела, как она смотрит в глаза, теперь стало неуютно ещё больше. Таким взглядом можно стекло резать, а улыбкой, которой она меня одарила, и подавно. Она взяла киргизский эпос, который я читала вчера, и села на своё место, мирно закрыв лицо волосами. Я отбросила все смутные мысли, успокоилась и начала читать дальше.

Это своеобразное «соревнование» длилось месяца два. Когда бы что я ни брала читать, она делала то же самое. И всегда — этот режущий стекло взгляд, когда я пересекалась с ней глазами. Что это была за игра, я не понимала, и старалась узнать об этой мадам побольше. Результат один — я прочитала полностью весь 7й том самого длинного романа в истории, она — половину киргизского эпоса и половину седьмого тома «Людей доброй воли». Она не спешила, уверенность в себе поражала. Она знала, что победит, это было ясно сразу же. Я подумала поддержать игру и сменить том, начать читать что-то другое, чтоб она не видела. И тут же осеклась, это же прямое поражение! Ну нет, я прочитаю это так тщательно и быстро, чтобы ей до меня было, как до Луны.

Домой теперь я приходила изрядно уставшей: соревнование меня выматывало, а этой всё, «как с гуся вода». Приходила бодренькая и без какой-либо неуверенности в себе. Мы читали и читали, я старалась быстрее, но вдруг поняла, что о самой «Садако» думаю больше, чем о своих – они мои, это моё королевство, и никогда по-другому не будет! — книгах. Более того, её появление стало меня волновать, как ребёнка появление главного героя на сцене любимого мной ТЮЗа. Который я забросила в 14 лет, отдав себя книгам. Нет, личная жизнь у меня была иногда, но редко, предпочитала одиночество во всех смыслах. Так безопаснее, да и моделью не была никогда. Дружба – 2 товарища по курсу, и всё, даже гуляла везде одна.

Но теперь общество этой барышни мне было нужно, я «подсела» на неё. Когда она порой не появлялась, мне было неуютно, её «сила» меня теперь поддерживала, без неё – как курильщику без сигарет. Порывалась подойти к ней, заговорить, но сдерживалась по привычке. Пускай сама подойдёт, сама прервёт эту молчанку. Тем более, что том 7 она прочитала медленнее меня, я выиграла! Зато, как ни страшно, киргизский эпос она «проглотила» быстрее двое, и, сдавая его после прочтения, мне снисходительно, без злости или чего-то такого, улыбалась.

Гром среди ясного небо грянул, когда я купалась и планировала расслабиться, чтобы снять напряжением «книжной гонки», да и вообще. И мысленно увидела не сцены из известного кино, а «Садако»! И с её образом всё получилось! Ну всё, подруга, приплыла по Репину, подумала я. До такого докатилась, блин. Нет я не по девочкам же.

Короче, успокоительные вроде помогли, я почти неделю не посещала библиотеку. И с каждым днём, домочадцы заметили даже, становилось хуже, нервничала. Меня, о, ужас, натурально «ломало» без этой девушки, и представлять для успешного снятия нервного напряжения я могла лишь её, но детали её внешности без спортивного наряда я не знала и фантазировала, как могла. Представляла, как целую её, прижимаю к себе, и так далее. Я не знала, что делать, а делиться таким с кем-то, пальцем у виска покрутят и пошлют лесом на все буквы. Мне говорили, что я стала лучше следить за собой, ходить прямее и вообще стала заметнее. Да ладно! Но, что бритву стала применять чаще и не привычным ранее образом, это я знаю.

Короче, не выдержала и на пятый день пришла в библиотеку, и там на прежнем месте сидела она! И что-то писала. В неизменном наряде – у неё что, они одинаковые, или она его стирает каждый день, ведь никакого пота или чего-то такого от неё не было. Стоп я уже и запах её чувствую! Надо с ней заговорить, чтобы как-то прервать это безумие!

Но она вдруг встала, сдала книги и ушла. Даже не посмотрела на меня, что меня обидело. Я соскучилась по этим «соревнованиям», и по тому режущему стекло взгляду чёрных глаз, а тут просто ушла. Это для неё что, игра?

Думая так, я увидела на столе красную бумажку, сложенную вдвое, с красиво приклеенной картинкой в виде двух меч-рыб в седом от волн море. Заинтересовавшись, я раскрыла её и начала читать. Прочитала раз сто, не веря в написанное, но глаза не обманывали. Текст был такой:

«Милая моя девочка, очень рада тебя видеть! Скажу прямо и без предисловий: я знаю, что тебе очень нравлюсь, и заверяю, это полностью взаимно. Даже больше скажу, ты мне нужна, и я не хочу жить без тебя. Мне не нужна связь на «раз-два», месяц, год или даже десять. Я уже нагулялась за свою бурную юность и теперь хочу настоящих отношений. Я жду только «да» или «нет» на любые подобные вопросы, мямлей я не уважаю, так что все «я подумаю» и прочее – не ко мне. Когда тебя не было в библиотеке, я очень сильно по тебе скучала, всё валилось из рук, ничего не радовало. Когда ты сейчас пришла, я снова ожила. Итак, я хочу с тобой разделить всю жизнь безо всяких «гуляний», гулять я хочу только с тобой вместе. Твоего решения я жду до сегодняшних 7 часов вечера, буду тебя ждать у памятника книги под деревом в ярко-зелёной шапке и куртке, не пропустишь. Если ты согласна, подойди ко мне и скажи «да», взяв меня за руку. Если нет, скажи «нет», и пройди мимо. Никаких «может быть» повторюсь, не принимаю. Хочу встречать с тобой в своей постели каждый восход и провожать закат. Жду тебя, милая».

Лёгким обморок, кажется, меня накрыл минут на десять. Придя в себя, я тут же посмотрела на часы – осталось 20 минут! Я, как безумная, расчёсывалась, умылась до красноты для свежести лица. Да уж, работница дорогого банка на пол-ставки, живущая в одной квартире с младшей сестрой и её мужем, а также их погодками-сорванцами, и теперь принять такое решение. Что ответ «да», я знала и понимала в глубине души, она, именно она стала моим человеком. Почему она, почему девушка? Я не знала, но теперь мне всё равно. Я могла не обращать на «Садако» — хоть узнаю её настоящее имя, ёлки-палки! – внимания, не начинать «соревнования», всегда я могла остановиться, но не сделала этого. Не буду сдавать назад и сейчас. Она, пусть она!

Я вышла из библиотеки, ветер и морось немало портили настроение. И я нашла глазами свою «Садако» сразу же, подошла к ней, взяла за обе руки и сказала сакраментальное «да». Я могла пройти мимо и вообще всё забыть, но не сделала этого. Она улыбнулась, и я сделала то, чего сама от себя не ожидала: поцеловала её. Взяв руками её худое лицо и гладя её ровный затылок через тёплую спортивную шапочку. Всё равно, что кто-то увидит, что скажут, мне было сейчас всё равно, тем более, что она обняла меня не менее нежно за талию и гладила спинку так, что прерывать это чудо не хотелось. Правда, когда мы устали целоваться, то посмотрели друг другу в глаза и одновременно улыбнулись. Она, оказывается, без косметики и лака на ногтях! А я принарядилась, блин!

— Моя умничка, моя радость, я очень рада! – ответила она мне на поцелуй, — Ты моя, моя!

Голос моей девушки дрожал чуть-чуть, она не нервничала, как я, или умело это скрывала.

— Ты – первая! – да, иное в голову не шло, голова кружилась.

— И буду единственной, как и ты для меня, никому тебя не отдам, и сама не отдамся больше никому, лишь тебе, моя радость! – ответила она. Голос у неё был резкий, но не злой. Было видно, что она – человек действия, «решил – сделал» и «сказано – сделано» про таких именно.

Мы представились, держа друг друга за руку. Надо же, она – кубанская казачка, и стало чётко видно, насколько она выше меня ростом и худее, но руки и ноги длинные. И мои предположения о прошлом – и настоящем – спортсменки оправдались, она – лыжница и недавно получила кубок. Правда, бронзу, но тоже ничего.

— Но ты стала читать, как и я, Лилия, — говорила я ей, когда мы шли по бульвару и чуть улыбались, — Я не думала, что такие «горячие» люди это делают.

— Я долго была одна, Любава, очень долго. Мне не нужны связи на день-два, хватило и их, и последствий. Для здоровья, разве что. Но это не то, сама же прекрасно знаешь, сегодня есть, а завтра нет. Я хочу крепость, а не цветок-однодневку. – она вздохнула.

— Извини.

— Не извиняйся, ты вправе знать о своей половинке всё. – она посмотрела мне в глаза, и стало видно, какие они грустные. Я поцеловала её снова, у неё пошли слёзы. Но ей не пришлось доставать салфетки, я осушила их.

— Всё хорошо, я с тобой – шептала я ей на бархатное ушко, в котором явно не было серёжек уже несколько лет. Она вообще сама была «бархатной» на ощупь, а острый носик и выдающийся чуть вперёд подбородок предполагали сложный характер. Вспомнила старый рассказ и фразу оттуда: «На первый взгляд худой, но канаты и узлы мускулов, буграми выступающие под кожей рук и ног, все тело без той излишней плоти, что придает линиям плавность, а облику — гармонию, говорили о том, насколько обманчивым может оказаться поверхностное суждение. Убрав излишки, природа вылепила образ цельный, почти отталкивающий». Вот это было про Лилию. Я на её фоне – пышка с овальным лицом, а волосы намного светлее, светло-русый оттенок. Но блондинкой меня никто не звал ни разу, как и кудрявой – я завивала волосы лишь 2 года, а так они чуть волнистые. Глаза у нас одного размера, большие, но у меня не чёрные, а зеленоватые с карим.

Когда моя радость успокоилась, мы пошли гулять дальше, на нас смотрела молодёжь. Моя девушка даже не посмотрела в их адрес, словно ничего не случилось. Я чуть нервничала.

— Любава, милая, не волнуйся, пускай сами решатся просто пригласить друг друга на нормальное свидание и потом учат нас жить.

— Хорошо, хочу быть в этом плане, как ты. Как у тебя получается?

— Очень просто, милая. Ты думаешь, кто и как на тебя посмотрит?

— Да. А как же, в обществе же живём.

— Именно, и это общество видит в тебе человека, который от него зависит, потому наседает и наглеет. Едва ты покажешь, что их мнение для тебя имеет значение, всё, ты на крючке, тобой будут вертеть, как угодно. Рискну предположить, что читаешь ты, чтоб меньше видеть толпы.

— Это да – на этот раз грустно стало мне, особенно, от того, что она права.

— Не сердись, я и сама стала читать, чтобы успокоиться после развода из-за денег, а, увидев тебя и поняв, что ты тоже одинокая, влюбилась. Я не задаю вопросы, можно или нельзя, которые губят так три четверти отношений. Решила, сделала.

— Я на тебя «подсела» вначале, Лили.

— И я на тебя тоже, солнышко моё, и видела, как тебе плохо. Я планировала вначале, не спеша, с тобой познакомиться, но по твоему состоянию поняла, что ты испугаешься всех моих постепенных попыток, и высказала всё прямо.

— Спасибо тебе огромное, милая, без тебя я бы не прочитала этот том за месяц.

Мы обе рассмеялись, и не заметили, как дошли до неприметного скромного домика. Кирпичный, с деревянными крашеными ставнями на нескольких окнах, с «глухим» забором, увитым лозой, он был неприметен.

— Твоя скромная обитель?

— Да, милая. Заходи, теперь и твоя обитель тоже – Лили улыбалась во все зубки.

Я зашла, разувшись, за мной зашла и явно расслабившаяся Лили. Её дом был скромным, никакой лишней роскоши, всё функционально и лишь слегка украшено резьбой: тяжёлая деревянная кровать явно досталась от мужа, а узорчатые неяркие бра были приобретены в скобяной лавке. Снаружи не было слышно ничего. Дом словно был в своём собственном мире, подальше от людской суеты, что меня обрадовало. Единственное, что нарушало гармонию «тишины», был огромный плазменный телевизор в обрамлении живой лозы, подключённый к очень мощному ноутбуку. Пахло кофе, свежемолотым.

— Любава, а ты думала, что я не в курсе новостей?

— Думала, что ты «разъездная» и живёшь где-то во всём пёстром, как твой костюм. – на это мы обе расмеялись.

— Ну-ну, стереотипы, стереотипы… — приговаривала она, — что тебе приготовить?

— Ну, на твой выбор.

— Нет, ты скажи, что любишь, а то я выберу, а тебе не понравится. Сама я ем жареную картошку и куриную грудку с сыром, иногда – густой суп и кашу, фрукты – постоянно.

И правда, на столе были три огромных тарелки с яблоками, виноградом и гранатами. Всё вымыто, хотелось скушать.

— Угощайся, не сдерживай себя ни в чём – прошептала она мне на ушко. – Тем более, что ты у меня на всю жизнь, привыкай.

Я спохватилась.

— Ой, я позвоню своим, чтоб не беспокоились, скажу, у подруги ночую.

— Ой-ой-ой, — немного сердито ответила Лилия, — а завтра что скажешь?

— Что сняла квартиру и живу сама, а что? – сердилась уже я.

Она просто поцеловала меня в губы, бурно и страстно, гладила меня всю и отрывисто шептала: «Нашла тебя, нашла».

Что произошло дальше, детально говорить незачем, но одна из моих фантазий по поводу её внешности оправдалась – гладкая везде, чуть видны мышцы, никакого лака на ногтях, весь живот пересекала сделанная со знанием дела детальная татуировка в форме виноградной лозы и дракончиков, ловящих насекомых на фоне виноградной листвы, а двое ели сам виноград. Я на её фоне казалась рыхлой, но это не было важно, она творила со мной чудеса, и я отвечала тем же, благо посмотрела некоторые видеоролики на эту тему. Получалось, на мой взгляд, неумело, но Лилия изгибалась и рычала, когда её нежное – единственное нежная часть, кроме глаз и губ, — естество горело от моих стараний, а раз даже потеряла сознание против моих трёх обмороков.

Когда мы пришли в себя, мы были, как пьяные, и еле-еле целовались. Она смотрела на меня горящими глазками, которые я целовала вместе с носиком, а она – мою шею и лицо.

— Жизнь моя. Жизнь моя и радость, я твоя!

— А ты моя – ответила я ей, прижав с силой, она ответила тем же, аж рёбрышки чуть захрустели.

— Ой, извини, я перестаралась. – она покраснела.

— Всё хорошо, эмоции, всё нормально. Иди ко мне, Лили.

Она легла головой мне на полную грудь – у неё она маленькая и подтянутая, мои больше, — и стало гладить меня еле-еле, нежно, я стала целовать её ручку и забирать пальчики в рот по одному. Ножку она жестом собственницы закинула на меня, а от игр с её ручкой прикрыла глаза и стала тяжело дышать. Видно, что ей приятно, и она пошла в этой игре дальше: стала водить пальцами по моим губам, не давая взять их в ротик, и потом стала ласкать моё лицо. Меня в жар бросило, но она не дала мне встать, а сама стала передо мной на колени, широко расставив ножки, и стала целовать вначале в губы, а потом спускалась ниже и ниже.

Когда я сделала для неё ту же радость, она улыбалась, прижав меня к себе и сказав очень много приятного. Мы стали рассказывать друг другу о себе, многое смущало, но она не скрывала даже самые, гхм, пикантные детали своей прежней жизни. У меня рассказывать по поводу интересных событий в жизни было особо нечего, и её биография была намного ярче моей.

— Я ж ревновать буду к каждому фонарному столбу! – смеялась я, когда она исповедовалась мне во всём.

— Кто кого больше, радость моя! – улыбнулась она уже не режущей стекло улыбкой, а мило и тепло.

Короче говоря, утром она проснулась раньше. Разбудив самым очаровательным образом, надо сказать, и искупав в душе лично – мы же даже не купались вчера, что было странно. Хотя нет, накинулись друг на друга, и сколько эмоций. Завтрак меня уже ждал, и меня её меню устроило полностью, я добавила в него жареной рыбки впоследствии.

ДО работы она меня на своём мотоцикле довезла сама, с неё же и встретила, благо в её этой форме пол определить было невозможно, а волосы она прятала под шлемом и говорила резким голосам, которым немудрено спутать с мужским. Спортсменка, блин.

— Пускай мучаются, кто у тебя парень, Любава! – улыбалась она так мило, когда делала какую-то каверзу. К слову, она научила выпускать злость на окружающих, чтоб все поняли, что на низ сбросили негатив, не сразу. Друг на друга голос не повысили ни разу, при известном заболевании просто обнимались и согревали друг друга, играя в рулетик. Ничего что мы фантазировали мы не откладывали в долгий ящик, в страсти перепробовали всё, что только есть на свете, кроме откровенных отклонений с грубостью.

Дом я «сняла» у неё же, так что родичи успокоились, даже обрадовались втихаря. На мои вопросы по поводу родных самой Лилии она ответила молча, показав фото матери-лыжницы в чёрной рамочке с датой и причиной смерти. В рамочке живописнее была фотография женившегося снова крепко сбитого румяного отца в Италии на ПМЖ в Неаполе. По словам Лилии, именно он привил любовь к чтению.

— Соболезную – только и смогла грустно сказать я, у меня-то родители погибли в ДТП, так что горе моей любимой я понимала хорошо.

— Спасибо, Любава, и я тебе соболезную, моя радость, — она плакала, обнимая меня, я отвечала тем же. Она плакала редко, но сильно и много, так что я просто завернула её в тёплое одеяло и прижала к себе. Вообще, у неё в доме много подушек, одеял, всё обвёрнуто чем-то мягким, остры углы ей были откровенно неприятны.

Девочка, тебе не хватает нежности, потому ты и спортсменка, ты отвлекаешься от этого одиночества! Ничего, теперь я буду тебя баловать нежностью, утонешь! И моё предположение про нехватку нежности подтвердилось тем, что она после обёртывания в тёплое одеяло… уснула на моих руках. Я гладила её волосы, уложила на кровать, где мы сидели, и легла рядом. Она во сне вынула руки из-под одеяла и несильно обняла меня. Я шептала ей много чего еле слышно, Лилия в ответ на это улыбнулась во сне. Уснула и я.

Утро встретило нас обеих субботним холодком, но нам было всё равно. Я приучила её – потом смотрела на это с высоты опыта, неужели эта страстная бесстыдная в домашней обстановке ведьма и есть я? — не стесняться себя, и вскоре по дому мы частенько ходили нагими. Это было удобно при желании поцеловать спинку или прижаться и почувствовать трепет тела любимой. Когда она засыпала, я готовила ей, но чаще это делала для нас обеих именно она. Кофе она молола нам обеим сама на ручной мельнице и все эти «хим. отходы в пакетиках» сразу и демонстративно выкидывала в ароматическую лампу, которую зажигала каждый вечер для меня. Музеи, кинотеатры, библиотеки, просто яркие события – город не проходил мимо нас, она меня приучила быть «за любой кипиш в первых рядах». Когда я на работе устраивала праздники, она приходила как скромная подруга, ха!

К слову, «людей доброй воли» мы прочитали вместе с эпосом, так что часто развлекались с не сильно нравящимися нам окружающими игрой в «это знать надо, это классика, мать его!». То есть, цитировали мало известные публике вещи и потом смеялись над их невежеством. Несколько раз попадались знающие, так они становились нашими товарищами, достойный соперник – всегда потенциальный товарищ! Рукопись Войнича я так и не разделала под орех, лишь прикидки, и моя умничка Лили помогала в немалой степени. К слову, именно она отучила меня от смайликов в телефоне, а поздравляла она меня только с написанными от руки письмами и открытками, никаких печатных текстов. В печати нет души, а я хочу именно чувствовать тебя всю, до глубины души! — так она говорила, что мне очень льстит.

Я люблю Лилию, и мы вместе уже десять лет, и остывать друг к другу мы не собираемся, ей 41, мне 37. И нам всё равно кто что о нас подумает. Мы вместе, это для нас – Всё с самой большой буквы.

21.12.2022
Прочитали 67
Старый Ирвин Эллисон

Внимание, все мои замечательные и не очень читатели и зрители (видео тоже смотрите и оцените). Делаю теперь и переводы фильмов, но только за вознаграждение, пишите, если есть интерес, на почту dartkatalpa@gmail.com. Вот моя сбер карта: 2202 2032 4750 5219. Я давно женат на замечательной женщине, ради которой живу, и, которая даёт мне силы жить. Всё моё время и силы посвящаю ей одной, как и все мои произведения посвящаю ей одной, моей единственной. Она вдохновляет меня на многие новые и новые мои проекты, которые без неё могли и не явить себя миру, ведь она - ларец моего счастья и жизни, моя радость и умница. Её зовут Авлар, и я невыразимо благодарен ей за то, что мы с ней вместе раз и навсегда. Чем-то нас удивить или ошеломить невозможно и нереально, а уважаем мы лишь тех, кто уважает диалог и рыцарское восхищение - и друзьями, и врагами. Потому, обращаюсь к дамам, я не имею никакого желания видеть вас на моей странице. Я тут творить, а не вульгарно знакомиться. Точка. Я иногда улучшаю и обновляю свои проекты, романы и повести, так что просматривайте их время от времени. https://www.youtube.com/channel/UCU4JGA-UI9o6b4_ZWA9pXsw - мой первый канал. https://www.youtube.com/channel/UCr80a-a4tRQBike36_BPK-g - мой второй канал. Заблокирован гомосятиной с ютуба. https://www.youtube.com/@user-zm3sw4ry9b - третий канал. Я жив и ещё вполне здоров, психика моя крепка, и отклонениями в ней я никак не страдаю. Удовольствия от них в связи с их отсутствием тоже не получаю. Причин наложить на себя руки у меня нет ни одной, не нарушаю я и ни одной статьи УК РФ, с опасной химией, наркотиками и инфекциями не работаю. Это я говорю вам всем на тот случай, если «случайно» попаду под машину, в инфекционный изолятор или в дурдом как буйный и потому буду постоянно под транквилизаторами. Ну, или куда-то ещё, где погибну «от несчастного случая», внезапной болезни или отравления, или же мне припишут самоубийство. Или, если пропаду там без вести, попаду на кладбище как неизвестный или получу «шальную бандитскую пулю». Также, если я, почему-то начал писать что-то в поддержку «официоза» по истории, науке, политике и так далее, то знайте, что верить мне больше нельзя. Значит, я подкуплен или запуган, значит, они до меня добрались, а всё обещанное, сделанное или сказанное по принуждению не имеет никакой силы, нигде и никак. Поняли? А теперь можете спокойно читать, насколько спокойствие будет возможно в эти неспокойные и трудные времена. Чтобы следить за новинками, смотрите произведение «Кровь Того Света, подлинного мира», новинки и проект указаны там. Обозначенное приоритетным будет писаться первым.. Моё имя составлено именами моего литературного учителя, великого классика Роберта Ирвина Говарда (к слову, в его самоубийство не верю ни капельки, его убили, чтобы на нём разбогатеть) и созданного им на основе своего старого отца, ветерана и инвалида Первой Мировой войны, литературного персонажа Джеймса Эллисона. «Литературный демон», жажда творить, что всегда есть и будет сильнее всех прочих богов, судеб и сущностей вместе взятых и является неотторжимой частью натуры всякого творца, привёл меня в прекрасный мир творчества, и я никогда не покину его. И озарение, зовущее творить это дорога Туда. «Тот свет», дающий жизнь косной материи - мой свет. И моя Родина, настоящая. P. S. Когда-то меня звали в сети «Стерхов Андрей Ветрович». Вот ссылки: https://d8.ebook.surf/pisatel/28493652/ http://samlib.ru/s/sterhow_a_w/ https://avidreaders.ru/author/sterhov-andrey-vetrovich/ http://www.obshelit.com/users/cinic/
Внешняя ссылка на социальную сеть


Свежие комментарии 🔥



Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

Закрыть