Содержание

            Сигер косится на меня с подозрением. Он надеется на то, что его взгляды незаметны, на его стороне железный аргумент: я ведь не реагирую! Но я вижу, вижу краем глаза его нервные движения. Он боится меня.

            И правильно делает! Сигер убил нашего отца – Морского Царя колдовством, узурпировал мой трон, и вынужденно держит себя хорошим братом, чтобы не подняла я откровенного мятежа. Меня любят больше, чем его – я всю жизнь заботилась о своих тенях, о своей репутации, я была внимательна, я обретала любовь.

            А он убил нашего отца, нашего Царя. И теперь боится.

            Пусть боится. Мне нравится когда он в страхе. Впрочем, тут главное не увлечься. Это пока не разошлись слухи, пока моя жизнь ему нужна – я могу держать его страхом, а дальше…

            Что ж, он не верит мне и поступает неожиданно разумно. Я могу делать вид, что я насквозь ушла в траур, носить одни скорбные одежды, быть рассеянной и отвечать невпопад, но он меня знает – мы вместе отодвигали от трона отца наших братьев и сестёр. Он знает, что я не сдамся.

            Но вынужден идти мне на уступки, приглашать меня на пиры, демонстрируя наше единство, а теперь я и в зале Совета появилась. Ещё недавно я сидела здесь и решала дела нашего отца, а теперь его нет, и что будет дальше – то знают лишь глубины.

            Я мирно просматриваю бумаги, Сигер косится на меня.  Знает щука в какую заводь заплыла! Знает не разумом, а сердцем, что я без союзников не осталась – у меня есть верные союзы, и есть союзы внезапные, как, например, с нашим братом Бардо – он полукровка и я его презирала за это всегда, негоже царевичу быть царевичем наполовину, а наполовину сухопутного рода. Но отец приближал его к себе, и я, не зная причины такой любви, тоже не касалась Бардо ненавистью. Пусть будет…

            И теперь Бардо на моей стороне. Это еще одна удобна разменная монета, какой стала дурочка Алана.

–Сестра, – Сигер не выдерживает, ему не нравится моё присутствие на Совете, ему не нравится то, что он вынужден терпеть это самое присутствие, и не нравится то, что на меня поглядывают его советники, – ты как-то побледнела. Может быть, ты нездорова? Желаешь прилечь? Дела трона изматывают, я не хочу, чтобы…

–Я в порядке, мой царь, только немного проголодалась. Не будете ли вы так добры, чтобы подать чего-нибудь на перекуску? Полагаю, советники со мной согласятся?

            Мой ответ как вода. В нём много слоёв. Во-первых, я делаю вид что не понимаю намёка Сигера. Будь я  хорошей и покладистой сестрой, я бы подорвалась и сказала бы что он, конечно, своей чуткостью угадал! Но какая я могу быть? уж точно не покладистая! Так что даже если бы я сейчас и впрямь умирала, я бы всё равно осталась здесь!

            Во-вторых, я перебила его. Да, я перебила царя. Не брата, а царя. Потому что моя присяга ему не означает то, что я его хоть сколько-нибудь уважаю и советники должны это понять, а они поймут – те, кто долго обитают при дворе, всегда считывают такие незначительности. Ну и, наконец, в-третьих, советники, скорее всего, решат, что я плохо себя чувствую. Плохо себя чувствую и остаюсь! Вопреки всему. Не доверяю брату. Не доверяю Царю.

–Ты слышал! – Сигер, как всегда, в своей манере. Он только отдаёт приказы и даже не пытается узнать имени слуги, что несчастно торчит в нашем зале.

            Но слуга понятлив, он бросается прочь, а я успеваю всё же послать ему виноватую улыбку, мол, ну такой вот он грубиян. Сигер сам виноват. Кто виноват в том, что он не утруждает себя запоминанием имён? Кто виноват в том, что Сигер не желает знать историю, которая не раз доказывала, что даже мелкий, незначительный субъект может сыграть свою роль? Служанка может привести тайными ходами, мальчишка-чашник может подлить яда в твоё вино, а слуга, что помогал тебе застёгивать камзол, легко может перерезать тебе горло…

            Но Сигер всегда был снобом. Я тоже, но я одолеваю это в себе. Мне царствовать однажды или разойтись пеной морскою по бесконечной воде.

            Подают тарелки. Есть я не хочу, но придётся делать вид. К несчастью, рядом со мною ставят тарелку с пирожными-ракушками-жемчужинками. Меня едва не пробивает на дрожь, я успеваю схватиться в последний момент.

            Жемчужинки – любимые пирожные нашей сестры – Аланы. Младшенькая, любимица отца, о, как она меня раздражала! Певунья, плясунья, вечно в смехе и улыбках, в песнях и венках. Она тянулась ко мне, а я терпела.

            Но в конце концов…

            «Ты сделала то, что должна была сделать, Эва!» – голос разума строг и безжалостен. Правильно, он говорит правильные вещи. То, что Алана открыто не признавала Сигера Царём, то, что отказалась ему присягать – великая глупость. Даже я присягнула.

            Он ещё терпел! Запер её в покоях, надеялся, что она одумается – не с руки было ему казнить любимицу отца в первые дни правления. Но Алана сказала мне, тайно сказала, что хочет убить Сигера. У неё не было никакого шанса – она и ножа в руках-то не держала! Но я всё равно сказала об этом брату.

            Сигеру. Царю, чтоб его!

            И теперь Алана в темнице. Там холодно и сыро, там нет не только пирожных-жемчужинок, но и бульона не подадут горячего. Для изнеженной Аланы это кошмар. А для меня – выгода. Во-первых, так я смогу её выпустить, и народ это понравится. Во-вторых, в дальнейшем, даст Океан, Алана будет тише и податливее.

            Это ещё одна выгода. Это ещё одно дело, происходящее по принципу «так надо». И я уговариваю себя, что это на благо, что я забочусь обо всём будущем Морского Царства и заключение Аланы – малая жертва. Я уговариваю себя тем, что покусись она на Сигера, оказалась бы там же, а так я хоть показала ему, что на его стороне.

            Я уговариваю себя, уговариваю, а совесть спорит с голосом разума. Совесть зовёт её освободить, разум смеётся: это ни к чему сейчас! Позже это будет выглядеть красиво. Красиво и благородно: молодая царица Эва, новая властительница Морского Царства освобождает из заточения свою сестру царевну Алану, заключённую туда узурпатором Сигером!

            Вот так! И чем хуже будет вид Аланы, тем большим злом будет Сигер. Так что – на благо!

            Я успокаиваю себя. Раз за разом. Тяжело быть тем, у кого нет жалости к ближнему, пусть и не самому лучшему, приставучему ближнему. Но это ради блага. Мне царствовать или пеной уйти.

            Сигер пытается говорить с советниками непринуждённо и весело, вроде бы у нас не совещание, прерванное перекусом, а дружеская посиделка. Но я вижу – он и сам себе не верит. Его взгляд всё время находит меня. А я что? Я отвечаю, я говорю, я даже улыбаюсь, вроде бы случайно, но больше рассеянно. Я играю, и каждое своё движение я должна контролировать.

            Наконец кончен и перекус, и Совет. Я поднимаюсь первая – пусть все думают, что мне  и впрямь плохо, но я сидела здесь вопреки этому «плохо». Главное не увлечься, а то народ решит что я больна. А мне этого не надо. Вообще надо бы показать, что я не больна даже, а просто не хочу быть близко к своему брату, что я его…

            Что лучше? Презираю или боюсь? Вопрос серьёзный. Презирать – это, значит, действовать. Я дочь своего отца – Морского Царя, а не овца сухопутная. Боюсь? Ну я же не Алана! Океан, а задача-то сложная, надо бы подумать, и решить определённо что именно я должна демонстрировать.

–Царевна? – вздрагиваю, услышав голос, оборачиваюсь.

            Советник по внешним водам. Симон. Он служил ещё моему Отцу, учил меня подчинять стихию, покоряясь ей, а ещё вдалбливал в мою непокорную голову про водные рельефы и про течения.

–Что-то случилось? – больше тревоги в голос, опасливый взгляд по сторонам. Пусть видит, что я опасаюсь.

–Я хотел поговорить с тобою, царевна, – Симон слегка склоняет голову. – Можем ли мы прогуляться?

            Я вижу как за спиной Симона появляется ещё одна тень. Хотэм! Верный стражник, старый воитель, ушедший на покой с войны на дворцовую службу. Мой первый союзник, имеющий и по сей день влияние на армию.

–Царевна, – Хотэм не угрожает, он напоминает – он всегда здесь. и пусть он присягал Царю Сигеру, он всё равно здесь, со мной.

            Я изображаю колебание.

–Я пройдусь немного, – решаюсь, расчётливо оглядываясь на Симона, – недолго ведь?

–Разумеется, – соглашается Симон поспешно и всё-таки нервно сглатывает, видя фигуру Хотэма, которая провожает нас тягучим и тяжёлым взглядом.

            Хороший воин, жаль только, что ушёл с войны. Но, полагаю, он вернётся на эту войну, если мне будет нужно. Во всяком случае, от такого слуги не откажется никто – прошедший десятки битв, имеющий память в армии, знающий проходы морские и преданный. Не Сигеру, а Царству. А Царство это моё.

–Что меня в нём всегда удивляло, – замечает Симон, пока мы идём через широкие лестницы на выход из дворца, – так это его искренняя вера в высшие силы. Он ведь таким не был, правда?

–Не был, – соглашаюсь я, старательно не замечая переглядок слуг. Разумеется, Сигеру донесут о моей прогулке с советником, но я могу обернуть это на свою пользу. Смотря о чём говорить станем. – Но когда проходишь десятки битв и перерезаешь сотни глоток, нужно во что-то верить.

            Мы выходим во двор. Садом назвать это место можно лишь с натяжкой. Откровенно говоря, я видела сады сухопутных, земных людишек. Там красиво. Лучше чем у нас. У нас-то что? разноцветные камни, песок, устилающие дно, да гигантские, змеино ползущие вверх, к толще воды,  что нам заменяет небо, водоросли.

            Вот и всё разнообразие!

–Как полагаешь, царевна, его вера помешает ему взять меч? – Симон говорит слишком резко. Значит, не лукавит. Он всегда резок, когда мысли давно его тяготят.

            Я изображаю удивление.

–Кто же его разберёт? О чём хотел поговорить, советник?

            Я царевна, а ты советник. Так было и будет. Ты всё равно будешь служить мне, но сейчас я тебе улыбаюсь. Ты мне нужен.

–О планах твоих хочу справиться, – у Симона усталый взгляд, но я знаю, что такой же усталый взгляд у него был и тогда, когда я была ребенком. Ничего не меняется в море. – Как намерена жить? Как намерена…править?

–Править? – будь я честной, я бы заорала, мол, что ты себе позволяешь?! Но мне только это и нужно, поэтому я шепчу, вроде бы как поразившись. – Чем же править?

–Царством, – Симон указывает на толщу воды над нашими головами, – нашим Царством.

–Есть же Царь, есть! – я не кричу, я напоминаю, но слегка улыбаюсь, показывая, что я, вообще-то, слушаю.

–Ох, Эва! – Симон качает головой, но, разумеется, без осуждения. – Знаю я тебя с детства, знаю, когда ты лжёшь. Сама ведь знаешь, всё море чует – не просто так нашего Царя не стало. Колдовство, как есть оно!

            Молчу. Не соглашаюсь, но и не отрицаю.

–И что же ты думаешь? – Симон переходит на шёпот и даже придвигается ко мне, не сомневаюсь, и об этом доложат Сигеру, если уже не доложили. – Что думаешь делать, царевна? Не по натуре твоей сдаваться да мальком меж хищными пастями плыть! Соберёт он скоро новые советы, новые союзы сплетёт, действовать надо пока ты сильна и пока за тобою идти готовы!

            Я молчу, но на этот раз всерьёз размышляю. Может и впрямь…пора? Сколько можно заискивать и улыбаться? Сколько можно намекать, не намекая, мол, ты меня неправильно понял? Может и впрямь пора?

            Море требует мести. Море кровит во мне, требует бунта, требует наказать предателя Сигера. А что же я? когда я позволю морю благодарно растечься по своей сути и выдать себя? Я никогда не стану ещё сильнее, если не начну действовать.

–Что же ты предлагаешь, советник? – я стараюсь быть спокойной, хотя море, чуя возможную свободу, стучит у меня в ушах, рвётся, пульсирует по кончикам пальцев.

–Сначала надо казну, – Симон не удивлён моему решению. Он знал моё детство, и знал, какой я буду.  – Не знаю насчёт Остона, но вот его помощник…

–Сигер прикормил его, – я опережаю надежды. – Надо действовать через народ и армию.

            Симон хочет сказать мне что будет кровь. Как он знает меня, так и я знаю его. Но кровь будет в любом раскладе. Не верю я в то, что Сигер легко отступится. Если он поймёт, что проигрывает, то будет бушевать, и его море пойдёт в общее море, пойдёт бунтом и штормом.

–И ещё…кто у нас есть в тюрьмах? – темница и бунт – это страшное сочетание. Но если удастся, то всё будет хорошо, Сигер отвлечётся и не сообразит о том, что поднялось в народе.

            «А Алана? Ты представляешь, что и она может умереть?»  – совесть вклинивается в мои мысли. Но разум легко её побеждает:

–Пусть.

–Что «пусть»? – не понимает Симон. 

–Пусть будет бунт, – объясняю я. А вообще нет, стой, Эва! Эва, остановись, это море в тебе кипит, чуя месть. Не поддавайся ему, пока нельзя, иначе сгинут слишком многие. Остановись, Эва, подумай. Ты умнее Сигера.

            Море негодует во мне. Оно хочет действовать, проламывать стены и топить. Оно хочет круговорота силы, хочет жертвы.

–Мы обсудим всё позднее, – я хлопаю по плечу Симона и разворачиваюсь. Надо идти прочь. Действие жжёт мне руки и ноги, действие иссушает мне рот, срывая голос. Но я должна предусмотреть больше, чем другие. Они-то что? умрут или останутся – пена! А я в историю Морского Царства, хоть и в пену тоже.

–Царевна! – он возмущён моей резкостью, но что он может против меня?

–Хотэм проводит тебя ко мне, и мы обсудим всё позднее, – это единственное, что я могу шепнуть прежде, чем уйти, чтобы обдумать.

***

–О чём говорили? – Сигер уже ждёт меня в моих же покоях. Будь я слабее, я бы испугалась. А так – пусть ждёт. Всем нужно, чтобы его ждали, даже если это твой враг.

            Можно начать отпираться, можно даже заплакать на обиду о том, что тебе не доверяют, но Сигер знает меня. Знает, когда я лгу.

–О том, что отец наш заслуживает памяти.

–Как интересно! – Сигер удивлён, он явно не ждал от меня такого ответа. – Кажется, это и мой отец. Не так ли?

–Речь шла о другом, – я сажусь, не спрашивая его дозволения. Мои покои! – Он предлагает поставить в Храме Вод статую. Но, как ты понимаешь, это ведь средства. Хотел узнать, есть ли такая возможность в теории, и поддержу ли я его?

–Почему не меня спросил? – Сигер, кажется, верит. То ли я убедительна, то ли ложь у меня подходящая, но, похоже, верит.

            Я добавляю раздражение в голос:

–Ну сам подумай хоть немного! Советник хочет знать резонно ли его предложение и поддержит ли его хоть кто-то в Совете! Или насмех поднимут.

            Я даже встаю от бешенства, вернее, от игры в бешенство, вроде как злая на то, что мне приходится объяснять Царю столь простые вещи.

            Кстати, неплохая идея. Может быть стоит купить пару памфлетистов? Пусть расскажут о глупости Сигера. Или не стоит? В это мало кто поверит, но с другой стороны – капля за каплей море собирает. Ладно, подумаю. Посоветуюсь. Надо, кстати, сказать Хотэму, не забыть, чтобы провёл ко мне Симона.

–Ладно, ладно, – Сигер поднимается, – не злись, Эва. Я тоже совершаю ошибки. Венец царский от них не защищает, веришь?

            Я тебя убью, Сигер. Клянусь Океаном, что породил моих Отца и Мать, я убью тебя. Клянусь морем, что бушует во мне чернотой и кровью, убью!

            Но вслух, конечно, другое:

–Не сомневаюсь. Взять нашего отца, к примеру…

            Вода точит камень. Вода не только сносит берега и рушит под своими завалами, под своими мятежами и бурями дома и жизни, но и точит гору…долго точит. Вода огибает препятствие, не обрушивается на него, если может обойти.

            А я ещё могу сдержаться. И поддерживает меня в этом взгляд Сигера, полный ненависти. Он понял, что я хочу сказать: наш отец ошибся! Ошибся в своих детях. И ладно я, но он – отцеубийца! Цареубийца!

–Знаешь, однажды я придумаю тебе достойный ответ, – Сигер тоже справляется со своим бешенством. – Однажды, Эва. А пока могу ли я пригласить тебя на прогулку?

            Морю во мне нехорошо. Но струсить? Обойдётся. Если бы он хотел меня арестовать или убить – он сделал бы это. я нужна ему. Пока нужна.

–Вообще я устала, но чего не сделаешь ради доброго брата…

            Не Царя, Сигер, ты не будешь мне царём! Пусть хоть Океан весь на кровь изойдёт!

            Главное не сказать об этом Хотэму – он не любит насмешек над величием Океана.

–Куда мы идём? – Сигер не торопится, кажется, он получает удовольствие от прогулки, и от того, что снова вокруг переглядки. Ну ничего, наше единство уже разрушено, Сигер, и ты не восстановишь его, пройдясь со мною.

–Пусть это будет тайной! – Сигер усмехается и мне эта усмешка не нравится. Не люблю я тайны. Не люблю загадки. Это я должна быть не до конца откровенна, а не со мной.

            Но ничего – я помолчу и буду настороже. Попробует арестовать – подниму крик и буду драться. А если не выйдет, что ж, встречай, океан, дочь свою.

–Обалдеть какая тайна! – мне даже разочарование скрывать не надо. Оно само проливается, жжёт и ранит. Я ожидала хоть чего-то стоящего, а тут?

            Обрыв у морской пещеры. Легенды говорят, что в этой пещере жил когда-то великий Змей Океана. А может и до сих пор живёт. Вот только сколько я там плавала, с самого детства, всё одно – ничего там нет, одна скучная пещера, да ещё и со страшным обрывом.

–Давай руку, – предлагает Сигер, – мы немного спустимся.

            Неужели ты хочешь утопить меня, царёк?

–Да давай уже! – он торопит.

            Ну что же – рискни. Я подаю руку, и он аккуратно помогает мне протиснуться через водорослевую слизь, облепившую пещерный обрыв. Здесь даже смотреть не на что. Когда я была ребёнком, мне нравилось тут быть – я видела очень много интересного, придумывала себе путешествия с морскими течениями и следила за колыханием водорослей. Но теперь, да и уже давно – всё это мне неинтересно. Ракушки, брошенные здесь, жалки – я видела лучшие сокровищницы Океана. Водоросли здесь серые. Рыбок здесь мало и они глупы, бесцельны в своих скитаниях.

–Ну и что? – интересуюсь я. – Ты же не собираешься столкнуть меня вниз?

–Ни в коем случае! Океан мне меч! – Сигер пугается притворно и приторно и меня мутит от волнующегося моря внутри меня.

–Тогда зачем я тут? – попытка убийства была бы понятна. А вот просто приход сюда? Он к чему?

–Смотри, – предлагает Сигер. – Ребята!

            Ребята?

            Но я уже вижу. Двух верных людей…его верных людей. Но Океан с ними! Но кто между ними? Хотэм! Да, спутать невозможно – взгляд спокоен, твёрд, ни мольбы, ни ужаса. Словно не его сковали цепями Морского Царя, словно не его поместили между двумя стражниками как разбойника какого.

            Надеюсь, и я также крепка как он. Надеюсь, и в моём лице ничего не дрогнуло.

–И что это значит? Почему этот человек в цепях? – мой голос подрагивает, но это можно списать на пещеру и отвес. Я всеми силами пытаюсь показать, что человек, стоящий внизу, наш, морской, мой верный слуга, меня не волнует. И цепи его для меня ничего не значат.

–Это Хотэм, если помнишь. Он служил у нашего отца. Потом был в числе дворцовой стражи, – Сигер откровенно глумится.

            Я помню, братец. В отличие от тебя я всё помню.

–Словом, верный слуга…– Сигер смотрит в моё лицо, я знаю, что он ищет, но я молчу. Море поддерживает меня и стихает, заставляет мою душу быть ровной и тихой. Море таится. – Был верным слугой.

            Я позволяю себе обернуться на Хотэма. Я не могу его защитить. Я царевна, я наследница Морского Царства и я не могу тебя защитить, мой верный друг! Простишь ли ты мне это?

            Я ловлю его взгляд. Спокойный, твёрдый, ясный. Он уже всё понял. Старый воин понял всё быстрее, чем я. и не злится. Так было суждено, он знал, на что шёл. Единственное его сожаление обо мне – я вижу это в его ясном взгляде.

–Я не понимаю, – я отворачиваюсь от Хотэма. К глазам подступает боль, мне хочется плакать, но плакать нельзя. Только не при Сигере. Не при нём!

–Представляешь, в заговор хотел вступить! – Сигер глумится. – Ну, по-хорошему, судить бы его. Но я за его заслуги ему подарю милость… смотри!

            Он идёт вниз. Твёрдый и беспощадный, а я смотрю на вверившегося мне Хотэма, понимая, как предала его и как подвела.

–Прости, старый друг, – шепчут губы, но море всё слышит.

            Хотэм не укоряет меня. и даже когда Сигер приближается к нему и возносит скипетр Морского Царства к груди, что ещё дышит, но вскоре станет ничем, пеной, остаётся мне верен.

–Есть что сказать? прощения попросить? – Сигер не знает своих же подданных, а я знаю. Он думает, что сейчас Хотэм будет цепляться за свою жизнь или начнёт обвинять меня, но он не делает этого.

–Есть, – соглашается старый воитель. – Да здравствует Царица Эва! Владычица Морского Царства и дочь велико…

            Он не успевает договорить. Сигер, бешеный и ненавидящий, уже обрывает его речь. Тело Хотэма прямо на моих глазах растекается морской пеной, пеной, которой мы все станем, в которую мы все уйдём однажды.

            А я ничего не могу сделать. Море пенится, смешиваясь с уходящей преданной жизнью, а я могу только смотреть и заставлять себя держаться. Я вода, вода мстит, а не плачет. Вода не плачет, море не плачет. И ты не увидишь моих слёз, Сигер.

            Во рту вкус крови – оказывается, я так закусила губу, что прокусила её. Больно. Но внутри больнее. Преданность погибла на моих глазах, а я ничего не смогла сделать.

–Вот и всё, – Сигер уже здесь, вернулся назад, довольный, хоть и усталый. – Представляешь какой подлец? Но я всё же дал ему милосердную и тайную смерть. Сберег от позора. Во имя прошлых заслуг.

            Это провокация. Я знаю это. но что же – ты сам меня вынудил начать действовать.

–Правильно, – отвечаю я, и мой голос мне самой кажется чужим. – О прошлом надлежит помнить. До конца помнить.

–Ты же не знала об этом, да? – Сигер знает правду. Но она его не интересует, его интересует моя боль.

            Никто и никогда не узнает у моря чего ему стоит хранить в себе всю боль и ненависть. Никто и никогда не узнает, чего мне стоило сказать:

–Конечно же, нет.

            Сказать, сдержаться, лгать в лицо, когда море ждало мести и крови.

–Ну и чудно, – Сигер улыбается, – пойдём, я провожу тебя во дворец, ты и правда очень бледна, Эва! Знаешь, я думаю, что тебе нужно хорошо поесть и лечь спать. Как думаешь, что лучше подать на пир? Я вот склоняюсь к крепким блюдам, а не к бульонам .

–Бульоны традиция, Сигер.

            Я иду, покорно иду, оставив позади себя пену морскую. Она расходится по морю, она говорит ему о зле, и море утешает.

            А я иду, отчётливо понимая, что ждать больше нельзя и надо переходить от осторожных союзов к решительным мерам. Хватит власти, Сигер! Ты всё равно не умеешь с нею справляться. Ты думал меня напугать? Ты меня разозлил ещё больше. И  когда армия узнает, что ты низверг их старого воителя, которого так любили, ты получишь недоумение и недоверие, а ещё гнев.

–Тогда пусть будут бульоны, – Сигер улыбается. Он счастлив. Он думает, что сломал меня, показал свою власть мне.

            Но он ошибается. Он меня ранил, в очередной раз ранил, но там, где была кровь – будет солёная беспощадность моря. Больше ран – больше моря и совесть уже не заговорит.

(*) Больше историй о Морском Царстве в рассказах  «О почтении», «Без жалости», «Чудовище», «О спасении»,  «Об одном колдовстве», «Смута» и «Первый шаг».   Вселенная Морского Царства задумана мною как короткая история об одной недружной семейке…

30.05.2024
Anna Raven


Похожие рассказы на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

Закрыть