Окольцованная

Прочитали 12
12+

Два года прошло после моего путешествия на Марс; два года минуло с моего триумфального возвращения и перерождения.

Я сказал – перерождения? Ах, да: я ведь тогда чуть не погиб и уцелел лишь чудом; будем считать, что я перенёс клиническую смерть.

За те два года, что я отсутствовал на Земле, глубоко в душе моей зиждилась надежда, что социум изменился в лучшую сторону хотя бы на процент, но нет: это лживое, преисполненное всяческих пороков стадо, именуемое «обществом», претило мне по-прежнему (если не с утроенной силой).

Что нашёл я здесь, когда вернулся? Что развеяло бы мою неуёмную тоску и печаль, что взволновало бы меня?

Программа по Луне свёрнута якобы по причине отсутствия необходимого финансирования – увы, теперь абсолютно всё человечество сосредоточилось на мирском, земном, со всеми вытекающими.

Научно-документальное кино практически полностью сошло на нет – отныне на экране и в кинотеатрах демонстрируют лишь крутую и уголовную жизнь подростков с улицы. Изощрённые ограбления банков, угон дорогих автомобилей, быстрая и дешёвая любовь к людям и вещам – чего ещё я мог ожидать от этого мерзкого общества? Общества потребления; поколения дегенератов, троллей и пранкеров.

С высоты своего IQ, воспитания, возраста, опыта трудового и жизненного я взирал на всё это безумие с сожалением и всяческим презрением. Мне всё чаще и всё больше становилось слишком низко даже просто заговорить с очередным потенциальным собеседником, потому что говорить было, по сути, и не о чем.

Жалкие, приземлённые создания, живущие одним днём; помешанные на мгновенном обогащении… Примитивные существа, о которых в целом можно высказаться тремя определениями – а именно «повадки», «инстинкты», рефлексы».

Вновь и вновь перед моими глазами картина Эволюции, где человек прямоходящий постепенно превращается в человека разумного, от самой низшей своей ступени мелкого примата к ходячему Разуму – и тут же, зеркальная часть этой выставки, где человек снова становится животным. Хищным, алчным, лишённым души.

Я знаю, о чём говорю: прямо на моих глазах, здесь и сейчас на фасад жилого многоэтажного дома мочится ребёнок – средь бела дня, совершенно никого не стесняясь. Этому его учат родители? Или школа? Быть может, улица?

Однажды я сидел после работы у подъезда на лавке, читая свежий номер научно-популярного журнала (какое счастье, что их ещё печатают – хотя, с другой, стороны, бумажный вариант не экологичен), как вдруг на соседнюю, параллельную лавку усаживаются школьники. Громкая, резкая, нецензурная речь; беспардонное чавканье, пиво, сигареты и не только это. Терпел я относительно долго, но когда несовершеннолетние гады выбросили мусор мимо урны, я не выдержал и взорвался, отложив в сторону журнал и протирая очки – вот только, боюсь, нотация моя прошла мимо их ушей.

«Вряд ли что путное из них вырастет, – подумал я, – Тогда как в той же Индонезии или Южной Корее дети конструируют что-то полезное».

Да, я много раз думал об эмиграции, но помнил также и о том, что мигрант мигранту рознь – далеко не все такие, как я, и чаще всего более умное, образованное, порядочное и работящее население замещается людьми низкого сорта, не желающими работать, не желающими учить новый для них язык и промышляющими терроризмом и экстремизмом – это я наблюдал и в Германии, и во Франции (так что, даже переместившись в Лондон или же Бостон, я со временем столкнулся бы с теми же самыми явлениями крайне деструктивного порядка). Я понимал, что численность эллипсоида растёт, но эллипсоид этот, мягко говоря, тупеет.

Вскоре меня пригласили на открытый урок / классный час в школе; также, я прочёл одну из своих лекций в одном из высших учебных заведений. И там, и там я столкнулся с абсолютным равнодушием – глупое, бездарное, не отягощённое талантами поколение занималось чем угодно, но только не вдумчивым прослушиванием моих словесных стараний. Их внимание было сосредоточено на всякой ерунде, и это меня обеспокоило. Я зарёкся просвещать дебилов – не думал, что застану планету Земля в настолько плачевном состоянии. Конечно, всегда найдутся один-два экземпляра, которые проявят интерес и даже вступят в дискуссию – однако лично мне не повезло.

Я достаточно много размышлял о чём-то более возвышенном, духовном.

Церковь? Вера? Религия? Не думаю, что в XXI веке это сработает – к тому же, наука уже доказала отсутствие Бога (в том числе Аллаха, дьявола, ангелов, демонов, драконов, гномов и эльфов).

Я задумался и перенёсся далеко назад – робкий, нерешительный мальчик-министрант, прислуживающий священнослужителям на Святой Мессе. Я был частью этого римско-католического мира на протяжении долгих пятнадцати лет – от своих семи и до двадцати двух; я молился классический розарий и венчик милосердия, я бывал на адорациях и реколлекциях, я лично присутствовал на ключевом моменте – приезде Папы Римского, и моя мама видела во мне священника… Вот только я сам всегда осознавал, что всё это – совсем не моё; моя душа никогда не лежала к этому (хотя я видел действительно верующих, я считаю их заблудшими). Слишком близок был я к этому всему и слишком много знаю.

Напротив, чтение Библии, её апокрифов и Корана парадоксально сподвигло меня ещё упорнее, ещё яростнее грызть гранит науки, пока я не стал тем, кто я есть – учёным…

Учёным? Пожалуй, это слишком громко. С мировым именем? Тем более мимо – скорее, безымянной белой лабораторной мышью, в душе своей отчаянно лелеющей надежду кому-то что-то доказать.

Слетав на Марс два года назад, я кое-что всё же преподнёс научному миру – который, недолюбливая меня ранее, теперь и вовсе сделал изгоем. Учёным со своей особой, своеобразной точкой зрения; подтверждённой фактами, но опровергнутой сильными мира сего. Почему? Потому что за ними деньги, влияние и власть, а за мной лишь скромная однокомнатная квартира и степень профессора (но также репутация чудака и правдоруба).

Сегодня, купаясь в водоёме, я порезался стеклом от разбитой бутылки; также, вокруг меня плавал всякий мусор. Впечатление не из приятнейших! И подобных нюансов было немало.

Я вздрогнул – то ли от нахождения в прохладной воде, то ли от того факта, что подобный мусор в гораздо больших масштабах плавает в Мировом океане, загрязняя биосферу в целом, и антропосферу, в частности.

Оказавшись дома, я вернулся к думам о нематериальном.

Как дальше жить? Кем дальше быть? В свои тридцать четыре.

Злым гением, увлекающим люд какой-либо идеей?

Пожалуй, для этого требуется огромная харизма и умение очаровывать – мыслью, словом, делом. Я же – эгоист, социофоб и мизантроп. Я не родился таким, но я стал им. Потому что разочаровался в людях, в их поступках и стремлениях. Ибо, вместо того, чтобы совершенствоваться, заниматься саморазвитием, они ежедневно убивают себя – алкоголем ли, табаком ли, наркотиками ли.

Если бы кто знал, как неприятно мне лицезреть курящую женщину! Или обкуренного дурманом подростка. Или алкоголика, от которого всегда несёт спиртом – даже когда он условно трезв.

Мне невыносим запах табачного дыма, я возненавидел все ароматические углеводороды!

После работы я стараюсь пройти по набережной, или же просто по мосту, вдыхая запах реки. По шоссе, где справа цветёт пахучая сирень. После дождя я всегда открываю форточку и дышу озоном, не беспокоясь о комарах, поскольку преградой для них служит москитная сетка.

Теперь у меня хотят отобрать и это – вместо вырубленной уже сирени ныне отвратительная зияющая пустота, и это лишь мелочи, лишь начало моих мук.

Я до последнего надеялся, что смогу жить на Земле существенно долго, даже будучи некоммуникабельным букой и воинствующим эстетом, типичным ботаником (скорее, физиком и инженером) и белой вороной – ныне же это стало невозможным. Слишком много перемен, слишком быстро и шумно становится вокруг – и я уже не в состоянии, как раньше, безмятежно коротать свой досуг. Ныне уют, комфорт, порядок и покой мне только снятся.

Взять билет в Вакуумную комнату на два часа? Или же купить домик где-нибудь глубоко в лесу? Чтобы мне никто не мешал; никто не трогал, не доставал. Увы, на это у меня средств нет.

Улетая на Марс, я хотел вернуться – потому что хотел вернуться домой, а также рассказать о красной планете из первых уст. Теперь же, обнаружив полнейшее порицание моему исследованию, поняв, что земляне – стопроцентные материалисты, я решился.

Я решился.

На что?

Я владею информацией, что часть всемирного, вселенского Разума сейчас временно находится на Сатурне – второй после Марса планете, к которой я испытываю истовую любовь и интерес. Я уверен, что смогу встретиться на Окольцованной с представителями высшей инопланетной цивилизации.

Вы слышите? Я собираюсь. Жалкие, никчемные людишки… Пропагандируйте и дальше своё «есть, спать…» и прочее; мне с вами всеми – не по пути!

В последний раз я закрываю входную дверь на ключ; краны закрыты, лампы выключены, жалюзи опущены.

Все ли дела завершены здесь? Скорее «да», чем «нет», ибо я успел уже побывать и в зоне 51, и в ангаре №18, и на мысе Канаверал. Больше меня не держит ничего.

Страшно ли мне? Также утвердительный кивок про себя, поскольку в этот раз я могу не вернуться (даже если передумаю и захочу). Тем более, лечу я наобум: в моём предыдущем путешествии Антарес, словно видимая чёрная дыра, расширился настолько, что поглотил половину Солнечной системы, окончательно остановившись и остыв лишь у атмосферы Марса. Всё это я видел собственными глазами – но конкретно этот эпизод мог ведь мне и примерещиться, верно?

Что там теперь? Это мне и предстоит выяснить. Главнейшей же задачей остаётся контакт с внеземными обитателями, контакт важный и плодотворный.

Когда мой аппарат уже оставил Землю позади, моя Совесть начала меня грызть:

– Откуда в тебе столько злобы и обиды? Откуда столько высокомерия? С чего ты решил, что из 7-8 миллиардов ни одна особь не оценила бы твоих стараний? С чего ты взял, что ты – сферическая истина в вакууме, а все остальные поголовно порочны?

– Пожалуй, неприязнь сия взаимна. Всё оттого, что люди видят во мне только плохое (словно ничего хорошего во мне нет); всё оттого, что люди подмечают только мои недостатки (словно никаких достоинств, качеств и талантов во мне нет). Или у меня на лице всё написано? Более же всего угнетает, что меня окружают весьма глупые, весьма простые люди. Они находят меня скучным и занудным, тогда как мне противен их образ жизни. Увы, это дикари. Признаться, мне даже не с кем сходить в театр, кино, музей, океанариум, планетарий или библиотеку – даже моих современников и таких же учёных больше влечёт ночной клуб со всеми вытекающими.

– Ты ведь эгоист!

– Не всегда хочется им быть. Хочется быть услышанным и понятым, хочется вести высокоинтеллектуальный диалог – с человеком, не с искусственным интеллектом.

Совесть промолчала, а я переключился на прослушивание музыки, дабы скоротать время – и сейчас в моих наушниках звучали звуки от NASA Space Sound Recordings, John Serrie и Fantasium Island.

«Лететь мне ещё очень долго, – подумал я, – полтора миллиарда километров; будет лучше, если я самого себя усыплю на некоторое время».

Что я, собственно и сделал: установил таймер (примерно зная время прибытия) и понизил температуру кабины своего шаттла.

Прошло около восьми лет прежде, чем мой космический корабль вошёл в верхние слои Сатурна. Замороженный в криокамере, я проснулся вовремя благодаря таймеру, точность (и громкость) которого не уступали астрономическим часам.

Очнувшись, я почему-то вспомнил конец своего последнего рабочего дня на Земле: я поднялся в обсерваторию из лаборатории и просто смотрел в телескоп. Вспомнил я и свой первый рабочий день, когда я просто сидел у монитора и отслеживал перемещение спутника. Или это был не я?

Роботоподобный, после стольких лет ожидания я ни капли не сожалел, ни секунды не скучал: окольцованная пылью и льдом, планета становилась всё больше и больше – с виду безжизненная, как и Марс; холодная, неприветливая, даже безразличная. Какого-то странного оттенка – «телесного» цвета, варьирующегося временами от матового и розового до бежевого и песчаного.

Мой летательный аппарат мягко и плавно приземлился в какую-то непонятную субстанцию.

Я выглянул в иллюминатор.

Что это? Болото – не болото; болото, в котором не тонут. Вода – не вода, земля – не земля… Странно.

Я выпустил зонд – который плюхнулся куда-то туда, вниз; с радостью, будто окунулся в постельное бельё после Lenor.

«Паутина, – мелькнуло у меня в голове, – Только она такая мягкая и упругая – но, вместе с тем, весьма прочная; поверхность Сатурна как паутина без «дырок» – сплошная, однородная масса, способная удержать целый шаттл без вреда для него».

Но разве Сатурн – не газообразный эллипсоид? Который, кстати, самый приплюснутый из всех других в системе.

Шаттл не поглотило, а вот зонд не вернулся – и сигналы от него перестали поступать на мой бортовой компьютер. Похоже, пора мне лично нанести визит…

Плотность поверхности Сатурна, которую мы ранее считали меньше плотности воды, оказалась своеобразной – выбравшись из шаттла, я увяз в «тине» – она не тянула меня вниз, но и не давала волю движениям, сковывая их. Странные, непонятные (и не самые приятные) впечатления. Что ж, сам виноват – меня сюда никто не приглашал.

Здесь, на Сатурне, было в разы холодней – костюм астронавта это не почувствовал, но приборы, датчики фиксируют абсолютно всё.

Я почти сразу же обнаружил остатки «Кассини», но перемещался я с трудом – если на Марсе я по собственным ощущениям был в два-три раза легче, то здесь я чувствовал себя, как Несси, разучившаяся плавать, или эта же самая Несси, но находящаяся одновременно в болоте, в Мёртвом море и в… Ртутной луже; вязкой и гадкой. «Шикарное» состояние…

Далее я стал свидетелем величайших полярных сияний – таких, какие не снились никому из землян!

Я вам скажу, что сильнейшая гроза на Земле – слабейшая на Сатурне; я вам скажу, что едва различимые чередующиеся светлые и тёмные полосы на этой планете вращаются в разные стороны.

Я сообщаю, что внезапно стал свидетелем (и одновременно мячом для битья) грандиознейшей бури, жесточайшего шторма! Я сообщаю, что явление это кидало меня из стороны в сторону, вверх и вниз, будто бы играло мною, пока не зашвырнуло в пятно, именуемое моими коллегами не иначе, как «Большим белым овалом»! Мощнейшие по скорости ветра? Хуже, я попал в сущий ад, ад ветряной и грозовой одновременно.

Как это случилось? Без понятия; всё стартовало столь быстро (и так же быстро финишировало), что я едва ли опомнился, едва ли перевёл дух, оставшись, тем не менее, живым и здоровым.

Законы физики? Механики, оптики, электродинамики? Забудьте про это! То, что пережил сегодня я, не поддаётся никакому логическому объяснению! По провидению и/или случайности меня не разорвало на части, не съело в аммиачном облаке, не сожгло в жидком водороде, не раздавило атмосферами, и я даже смог побывать на таких глубинах, по сравнению с которыми Марианский желоб – лишь маленькая яма, небольшая, узкая щель. Я держал в своей руке самый тяжёлый металл в мире, и металл этот отсутствует в Периодической таблице Менделеева.

Снова я на борту своего одинокого, никому не нужного шаттла – он тоже слишком один, как и я.

Одно меня смущало: я не встретил ни души. Ни флоры, ни фауны (в том числе, разумной).

Опечаленный, огорчённый, я настроил свой летательный аппарат так, чтобы он развил третью космическую скорость – а это значит, что он полетит к чёртовой матери, куда глаза глядят – одним словом, в глубокий космос. Фактически, я обрёк себя на гибель, поскольку всего лишь человек – кажется, я впервые в жизни проиграл, поскольку следов НЛО я на Сатурне не нашёл. Мёртвая планета – равно как и Марс…

Что? Земля – живая? Ну уж нет: лучше уж я в упрямстве и гордыне своей буду погребён навечно под газовой водой Сатурна, нежели находиться бок о бок с невеждами, которые не владеют даже азами, элементарными, базовыми знаниями о мироздании!

И вот, лечу я прочь, аккуратно минуя кольца – как вдруг позвал меня Титан. Позвал и Энцелад. Привлекли они меня; лечу я на их свет.

И вот я там, и там – и нет атмосферы и гидросферы чище во всей известной мне Вселенной, чем на этих двух спутниках Сатурна. И нашли меня Они, и говорили со мной. И передали мне знания, коим нет цены.

И был я с Ними, как Икар (до своего падения) с Дедалом, как Мерри и Пиппин с Гэндальфом, как Авраам с Саваофом, как сын со своим отцом – я вдруг стал таким маленьким, таким наивным, таким беспомощным… А Они учили меня. Но едва ли я усвоил хоть процент того, что Они мне говорили – хотя внимал я с упоением. Сколько тысяч лет уйдёт на то, чтобы постичь все тайны, все секреты и загадки мира?

– Мы уже умеем передавать вкус и запах на расстоянии, – рассказывали Они.

И столь добры, столь искренни, столь умны и заботливы Они были, что… Следует оторвать язык тем, кто твердит, что «пришельцы» являются не с добром, что Их цель – поработить, что Их задача – поиск ресурсов, что Они – уроды физические и морально-нравственные. Я, я, я был там и готов доказывать обратное с пеной у рта. Беседуя, Они держали меня за руку и улыбались, а Их глаза излучали тепло и любовь.

– Лишь избранным уготовано Знание, – ласково шептали Они, – Это наш вам Дар.

– А я – избранный?

– Тебе ещё многому следует обучиться… Со временем ты освоишь многое и при желании передашь другим – но только после того, как изгонишь из своего сердца и разума всё негативное, всё отрицательное.

– …

– Мы подсказали древним египтянам, как строить пирамиды; Мы научили тибетцев левитации.

– Почему я никогда не видел Вас там? Хотя другие утверждали, что видели.

– Вы, люди – слишком люди… Вы материальны изначально, и не каждый из вас стремится расти. Вы всё больше приближаетесь к Нам технологически, но всё больше отдаляетесь от Нас морально-нравственно, и Мы уже не посещаем вас. Вы научились многому, но это вам самим приносит скорее вред, чем пользу. Вы хотите всего и сразу – хотя немало и тех, которые вообще ничего не хотят и плывут по течению. Вы многое превращаете в шоу, в товар, а умения – не тот дар, который можно приобрести здесь и сейчас, да ещё и использовать его, как вздумается. В большинстве своём вы алчны и злы; вы утратили Свет и низвергаетесь в вечную пропасть. Вопрос времени, когда вы сами себя уничтожите. Скоро, скоро наступит день, когда чистая, обогащённая минералами питьевая вода будет стоить дороже золота; недалёк тот час, когда вы будете платить за воздух, которым дышите. Впрочем, шанс есть всегда – если избранные Нами либо изменят систему, либо улетят с Нами. Что же выбираешь ты?

– Я… – Я запнулся. – Я сомневаюсь, что будет лучше – будет ещё хуже. Я живу в то время, когда одна страна выбрана ареной, на которой соревнуются в вооружении Запад и Восток, Север и Юг, и это – страшно. Эти гегемоны просто испытывают мощь своего оружия, испытывают друг на друге, а в итоге страдают простые люди независимого, суверенного государства, на долю которого выпала ужасная участь боевой площадки. Для сильных мира сего это просто игра, очередная партия в шахматы, передел сфер влияния. Видя всё это сам и читая новости, я просто не верю, что на планете Земля хоть когда-нибудь воцарятся мир и любовь, закон и порядок, покой и умиротворение. Маятник запущен, процесс не остановить. Сколько нам предрекали концов света? Глобальных, локальных. Ни один не случился.

Инопланетяне слушали мою речь молча и не прерывая.

– Нет, – вздохнул я, – Лучше не станет, и конец света наступит не из-за вторжения НЛО или космической катастрофы – всё произойдёт гораздо раньше, когда люди сами себя погубят. Воздух уже грязный, вода уже грязная, почва уже заражена; многие виды флоры и фауны вымерли либо близки к этому. Пластик разлагается около пятисот лет – я столько не проживу, и потомство давать такой изуродованной, обеднённой ресурсами планете я не хочу; не хочу, чтобы мои дети и внуки мучились от астмы, рака и платили огромные деньги за воду, воздух и прочее. Инфраструктуре конец. Поэтому я выбираю второе: быть с Вами. Может, Вы найдёте для нас новую планету? Научите быть экономными и рациональными?

– А другие? Подумал ли ты о них? Ведь не думаешь же ты, что ты – единственный избранный?

– Я понимаю это. Я готов строить новое общество с ними. Я напишу им письмо и отправлю на Землю – есть такая возможность. Или свяжусь по Скайпу с теми, кому хоть как-то доверяю, кого хоть немного ценю, люблю и уважаю как людей – решать в конечном итоге им. А Скайп работает; я проверял.

Ноосфера? Допустим. Но Мы не можем принять вас на постоянной основе… Сами мы живём на Титане и Энцеладе, а Сатурн используем в качестве временного источника ресурсов и освещения – его кольца отражают много солнечного света.

Итак, я написал письмо и послал его зондом-курьером на Землю. В зонд я также запечатал образцы «почвы», воды, газов Сатурна, все фото- и видеофайлы. Ещё, я вложил в зонд копию этой рукописи. Сделал также обращение в Скайпе с призывом отправиться в лучшее будущее.

– Я готов, – сказал я, вернувшись к высшей внеземной инопланетной цивилизации.

Когда с Земли прибыли первые колонисты-поселенцы, они обнаружили на Сатурне лишь заброшенный шаттл. Одна группа улетела просвещаться, обучаться на Титан, другая – на Энцелад. И там, и там их ждали прекрасные горные хребты и не менее прекрасные речные русла.

А я… А я присоединюсь к ним всем чуть позже – в настоящий момент двадцать один грамм моей души – души, которая больше не несчастна – летает в межзвёздном пространстве, время от времени посещая туманность Андромеды, альфу Центавра, Альдебаран, Бетельгейзе, Кассиопею, блуждая среди квазаров и пульсаров, магнетаров и комет, впитывая знания у цивилизаций, живущих на их экзопланетах.

15.05.2024
Lars Gert

Писатель, художник , музыкант
Внешняя ссылк на социальную сеть Мои работы на Author Today Litnet Проза YaPishu.net


Похожие рассказы на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

Закрыть