О себе. О себе нелюдимом.

Прочитали 172
 Родился я не в нужном месте,
Отец мой умер тож не к месту. 
Я жил как загнанный олень
В жизни гонимый, всею жизнью не любимый. 
 
Я старший сын в семье чужой,
Живу и жил подбитый с миру.
Мне мать вбивала с ранне лет,
Что я не нужный диалект,
Что я пробивка перед песнью,
Что не законченный куплет,
Что было б лучше, если б всплыл я. 
 
 И часто было в изумление,
Что был побит я и избит.
Картина — чудо из чудес
Что сини я от рук в колени,
Но дышит тело без прилиз.
«Что Боже смерти мне велит?»
Мне мысли голову крутят,
Наверное он так все благоволит,
Чтоб помер Узя. 
 
 Средний брат родился рано,
И словно снег в начале лета,
Я за него всяк отгребал,
Что ж боль сидела мне в груди,
И я то чувство большей лжи,
То чувство страшного терпения,
Держал как в клетке над воржи,
Желая скинуть с нетерпением. 
 
 С учебой был я не знаком,
Воспитан над Исламским вето,
Пророк Мухаммед был отцом,
Но в грудь мне дул христианский ветер. 
 
 Я долго был собой гонён,
За непонимание всяк этого;
И неприянет был мне дом,
Построенный на мертвых летах. 
 
 Из яслей сброшенный я в город,
И в новом доме обустроен,
И вроде бы все хорошо,
Однако, толи то — не то.
 
 В казахской школе мои думы
У всех вставали костью в поперёк.
Я б вечно был собою недоволен, 
Пока не встретил первую любовь. 
 
 Конечно, любовью это звать не гоже,
И даже это не симпат,
Это лишь просто удивлённость,
За те поступки и слова,
Что были для меня как воздух. 
 
 Я ту девицу не забуду,
И не забуду я тот смех,
Что осуждал меня занудно,
Что говорил мне: «жить как все»,
Однако это так угрюмо.
 
 Её домишко каждый раз
Всплывает в голове тот час, 
Что проезжаю мимо дома,
Что вижу дом её каж раз. 
 
 Однако годы дело дали,
И мнимый двойкой в голове,
Уже отчаявшийся вдали,
И обозленный на траве,
В раскрытой веной на руке,
Лежу я словно не в себе,
И кажда мысль мне противна, 
И слово «мама» больше нет,
Осталась только лишь надежда —
«Ах, не проснутся б мне во сне».
 
 Друзья покинули меня,
Для близких мне казалось с роду,
Я вдруг изъеденный обед,
Я — мусор, я — принадлежу к отходам. 
 
 И вновь, как прошлый раз, через знакомых,
Я поступаю в нову школу,
Я там учусь,
Я там стараюсь,
Но все никак не наставояюсь,
На путь тот добрый и святой,
На что-то новое, живое,
Я путь избрал бы этот свой,
Но поздно уже, поздно…
 
 Казалось бы, и хуже быть не может,
И словно я — не человек и вовсе,
Но тут ещё один пикет,
И я лежу под ночью в соснах. 
 
 Я ночью, под утро, с ночи,
Вскочил в окно открытое на раз, два, три!
Глаза закрыл, и страха чуть, почти уж и нет чувства. 
Совсем не страшно было б умереть,
Но страшно было б остаться тут хотя бы на немножко. 
 
 И вот, мне снится новый день,
Я словно жив, и все тут хорошо,
Однако, боль в ногах все больше, больше, больше…
В глазах темно,
В глазах темно…
 
 И только небо передомной,
Тут только я,
Тут только я, и вот он — Боже. 
 
Его не видел я в глаза, 
Его я чувствовал душой,
Я чувствовал,
Что жив, 
А осталось то, совсем уж мне немножко,
И был б я совсем уж мёртв, 
Совсем как «Даша» кошка. 
 
Но нет, никак уж не умру я,
И жив я, и мысли в голове остыли. 
Однако ж ноги мне словно чужие.
 
 Одна смотрит в бок, другая болит…
Словно мне сама судьба благоволит. 
Сцена за сценой,
Мысля за мыслёю,
Ко мне подбегает охранник, и кто-то другой. 
 
Для них я — венец идиотизма, 
Больной человек без единой нормальной мысли. 
Ну а что я?
Я что-ли герой?
А я тот ещё тупица,
И нет мне больше смысла,
Надо было прыгать головой вниз, 
Чтобы уж точно разбиться. 
 
 В больнице день, два,
С меня берут анализы,
Словно с крысы больной, 
А я и не против, 
Пускай забирают хоть всю всю кровь. 
 
 Приходил участковый, 
Говорили по душам.
Сказал, что не помню я как сам упал.
Сказал, что спал я, что очень устал,
Что завалили меня работаю через край. 
Он ухмыльнулся, поджмурился тесно,
И рукою маша мне неприветственно, 
Покинул палату неудачного оборванца,
Что-то я и не смог страхом совладаться.
 
 Прошел месяц, 
И я уже живой,
На костылях петляю в школу,
«Ох, боже, как мже мне хреново».
А по всюду вопросы, 
И нет у меня ответов,
Что я скажу им?
Молчу безответно. 
А тучи все ноют,
Настроение все хуже,
Уже я и никому толком не нужен. 
 
 Общаюсь в интернете с разными людьми,
Нахожу знакомства,
А там и целых три!
Нашел я себе друзей с интернета,
Общались немного, 
Проговорились,
И все это,
Кончилось, 
Так же нежданно, как и началось,
Словно и не общался я совсем, и обо-всем.
Фикция жизни для меня оно все. 
 
 Теперь я с депрессией сижу ежедневно,
Мне как-то уже не интересно быть,
Хотелось бы кого-нибудь полюбить,
Да нет у меня друзей или подруг,
Я один, я сам себе друг. 
 
 Другие вопросы,
Другое отношение,
Однотипные шутки,
Желание зависнуть с петлей на шее.
Все, все в жизни теперь мне не сладко,
Хотелось бы узнать, а почему у меня так всё не накладно?
Ответ был бы ясен, если б был я умнее,
Однако я с каждым днём всё тупее, тупее…
 
 Девятый класс,
Пишу я эссе,
Получилась история,
Как жаль, не прочитает её никто более,
Она утерена по моей неволе. 
 
 Однако, дало толчок это стихам,
Я начал писать то там, то там,
И книги пошли,
Наброски конечно,
Но из них собираю я коллекцию эту.
«Цветы Адонисово Сада» 
Назову я их странно, 
И отлягу на постоянно. 
 
 Десятый класс — проблемы в общении,
И нет смысла летать без всякого уважения.
Нашу пулю я одну,
Один нож,
Коробок спичек,
Одно единственное прикосновение пламени,
И нет у меня более глупых всех мыслишек. 
 
 Их берегу я на потом,
Когда закончу писать книги,
Я соберу их все в одну, 
И выстрелю себе в затылок.
 
 И с мыслью доброю в башке,
Ложусь я с миром спать каж день.
Меня так воспитала мать, 
Меня так говорил отец.
 
 И вот, родился третий сын,
Весь милый и приятный.
Он мне бы был почти как сын,
Однако все же братья.
 
 Его я очень полюбил, 
И рядом с ним куда спокойнее.
Как долго продержится сей мир,
Перед петлей на эшафоте?
Как долго им буду я любим?
Когда закончится забота?
 
 Я полностью закрылся в себе.
Я ни с кем не общаюсь. 
Ходил бы в центр помощи я,
Но в помощи я не нуждаюсь. 
 
 Руки устали, 
Работаю уже шестое лето,
Обеспечиваю семью и себя помоленько. 
И вот он, мой звездный час,
Но нетушки,
Я должен учится,
И зарабатывать себе одну монетку в час. 
 
 С купюрой в достоинство двести монет,
Меня посылают учится.
Я тут уже сто-двести лет,
Но никак не могу я тут остановиться. 
 
 Тут жизнь скучная, умеренная,
Казалось бы, самое лучшее для меня совпадение,
Но увы, сей город слишком стар,
Он мною слишком хорошо изучен. 
Я б убежал совсем далёко,
Где нет ни духа этой жизни,
Я б убежал так далеко,
Чтобы позабыть о старой жизни. 
 
Сейчас общаюсь с незнакомкой,
Она мне так мила в общении,
Однако ж я совсем не годен,
Я истукан на погребении. 
 
 И вот, пора закончить стих,
Но не рассказал я вам о многом.
Как был я досмерти избит,
Как гулял я в чаще леса.
Как с немою я словечки говорил,
Как выучил я чертов язык жестов. 
 
 Однако душу изливать вам, 
Я полностью не буду. 
Ведь не интересно будет вам,
Слушать об угрюмом. 
 
 На сем прощаюсь с вами я,
Прошу прощенья за затраты,
Прощу прощения за меня,
И за мои наклады. 
 
 Как знать,
Может быть ещё,
Услышите меня вы.
Но жизнь мне совсем наоборот,
И не даёт жить как степному поэту. 
— Синода Кальков. 
17.05.2021
Adonis Kayleford


Войти или зарегистрироваться: 

Свежие комментарии 🔥



Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

    Войти или зарегистрироваться: 

Закрыть