На 127-й странице. Сцены 62 — 70

Прочитали 55
18+

Продолжение. Начало здесь:

На 127-й странице. Сцены 1 — 9

На 127-й странице. Сцены 10 — 19

На 127-й странице. Сцены 20 — 29

На 127-й странице. Сцены 30 — 38

На 127-й странице. Сцены 39 — 47

На 127-й странице. Сцены 48 — 54

На 127-й странице. Сцены 55 — 61

 Аннотация

Наш современник попадает в параллельный мир.

Америка (САСШ), конец 19-го века. Две редакции, газета и журнал, решают послать своих журналистов-женщин в кругосветное путешествие. Главному герою, по воле случая, поручают сопровождать одну из них.

По фантастическому предположению автора параллельные миры отличаются друг от друга, как страницы книги. Чем дальше расположены друг от друга страницы, тем меньше общего в их содержании.

Роман «На 127-й странице» — художественное произведение. Все герои и события выдуманы, а возможные совпадения случайны и не намерены.

Сцена 62

На завтрак я заказал омлет в каюту. Ел без аппетита. Генрих, как всегда, наяривал за обе щеки. Потом он ушел к китайцам дошивать свой костюм, а я вышел на палубу и устроился в шезлонге. Настроение было отвратительное. В голову лезли разные мудрые восточные изречения типа «Военная тактика подобна воде, которая избегает высот и стекает вниз. Так и вы должны избегать того, что сильно, и бить в слабое» или «Выигрывает тот, кто знает, когда сражаться, а когда нет», но я не видел, как я могу использовать эти идеи в данной ситуации.

Немного меня отвлекло наблюдение за рыжим матросом, который, как считал Генрих, спер у капитана Хемпсона часы. Тот пару раз скандалил с боцманом. О чем они ругались, я не слышал, но оба были сильно возбуждены. Потом меня стал развлекать мистер Томпсон.

— Добрый день, мистер Деклер, — поздоровался он. – А я вас искал в салоне.

— Я завтракал в каюте, — объяснил я. – Присаживайтесь.

Он присел на стоящий рядом шезлонг. Некоторое время мы играли в игру «кто первый скажет, тот кошку съест». Проиграл Томпсон. Он несколько смущенно, насколько мог смущаться опытный делец, начал:

— Понимаете, лорд, я вчера вечером думал о нашем разговоре и …

— Вы переменили свое мнение? — решил помочь ему я.

— Нет, что вы! Ваш «Телевизор» — прекрасная вещь! Но, может быть, вы согласитесь продать мне свою идею?

«А ведь это выход,» — подумал я. – «Мне нужны деньги сейчас и не нужны хлопоты потом».

— 500 долларов.

— Возьмете чеком? Стандарт банк принимает мои чеки по всей Юго-Восточной Азии, — сразу согласился Томпсон, заставив меня подумать, что я продешевил.

— Половину, — согласился я. — Половину — наличными, а на половину — выписывайте чек.

Томпсон ушел, а через полчаса вернулся и вручил мне конверт.

— Здесь все, как мы договорились, лорд.

— С вами приятно работать, мистер Томпсон, — похвалил его я.

Затем я пробежал глазами договор о продаже всех своих прав на изобретение под названием «Телевизор», похмыкал про себя над его описанием, которое составлял явно сам Томпсон, не нашел никаких «подводных камней» и поставил свою подпись.

Томпсон ушел, как мне показалось, весьма довольный. Конверт с чеком и деньгами лежал во внутреннем кармане моего пиджака. Мысли опять вернулись к завтрашнему поединку.

«Ладно,» — подумал я. – «Если я и буду битым дураком, то дураком с деньгами».

 

Сцена 63

Во Владивосток весна приходит поздно, не раньше середины мая. Но и тогда привычного для средней полосы России буйного цветения яблонь, вишен и груш здесь не увидишь. Как не старались энтузиасты-одиночки, но не приживались эти деревья в здешнем холодном климате.

Елизавета Васильевна часто вспоминала ту яблоньку, которая росла у них саду в Тобольске. Ее она самолично выписала из центральной России и несколько лет выхаживала. И пусть после начала цветения на Тобольск часто налетали холода, но яблонька все же цвела и радовала взор пожилой женщины.

Но яблонька осталась где-то там, вдалеке. Здесь, на краю света Елизавета Васильевна вместо яблони, в саду их нового дома, посадила несколько саженцев местного дикого абрикоса и теперь часто, вздыхая, говорила:

— Не дождусь я, когда они зацветут. Помру.

— Что ты бабушка, конечно, дождешься, — успокаивала ее Вера. – Ты же у нас такая молодая!

Елизавете Васильевне было приятно внимание внучки, и она улыбалась, слыша такие слова.

Вера знала, как порадовать свою бабушку. Она просила отца, и тот, после работы в гимназии, покупал на местном рынке веточки дикого рододендрона. Несмотря на то, что была середина февраля, Вера ставила веточки в воду, а через пару недель они уже начинали цвести. Ее бабушка любовалась распустившимися ярко-розовыми цветами, а Вера запечатляла их на своих акварелях.

В тот год Елизавета Васильевна тоже успела полюбоваться цветами рододендрона, а потом слегла и больше уже не встала с кровати. Сильный кашель и жар свели ее в могилу. Умирая, она перекрестила сына Александра, а внучке сунула книжку сказок, которые они часто читали вместе.

В книжке сказок, между страницами с приключениями Ивана-царевича Вера нашла письмо, в котором ее бабушка снова напоминала ей о мести, а в коробке своих игрушек – красивый лакированный футляр. В нем лежали очень красивые серьги, кольцо и ожерелье. «Продай. Деньги используй на месть,» — так написала в письме ее бабушка, Елизавета Васильевна Порошина, мужа которой, Николая Степановича, расстреляли тридцать восемь лет назад во дворе Петропавловской крепости.

Тридцать восемь лет назад началось путешествие Елизаветы Васильевны из Петербурга во Владивосток. От балов и модных салонов до могилы на одной из сопок, окружающих растущий город на берегу океана. Ее муж, Порошин Николай Степанович, был членом Союза благоденствия и Северного тайного общества. Будучи полковником, он командовал Коломенским пехотным полком. Был обвинен в том, что «знал об умысле на цареубийство и участвовал в умысле бунта принятием в тайное общество членов», лишен дворянского звания, разжалован в рядовые и казнен в июле 1828 года. Ближайшие члены семьи Порошина: жена и сын также лишены дворянского звания, приписаны к мещанскому сословию и отправлены в ссылку в Сибирь.

Обо всем этом Вера знала из разговоров с бабушкой, когда та откладывала в сторону книжку со сказками и начинала рассказывать о том, как жила раньше. Это было нестройное повествование. В один день Вера могла услышать описание чудесного города Санкт-Петербурга и их белого каменного дома, в котором только жилых комнат было сорок семь. В другой день бабушка рассказывала про балы, которые она посещала, и иногда эти рассказы заканчивались, к огромному удовольствию Веры, тем, что из большого сундука в комнате бабушки доставали старые платья, а Вера в них наряжалась.

Бывали дни и не такие веселые, когда бабушка рассказывала про казнь своего мужа так, как будто видела все это своими глазами. Причем в зависимости от настроения бабушки способы казни могли меняться. В один день это был расстрел, что было почти мило и спокойно. В другой день дедушке отсекали голову, и кровь лилась рекой. В самые плохие дни, когда бабушка болела или у нее было тяжелое настроение, дедушку вешали. Такая казнь, которую сама Елизавета Васильевна не видела, но о которой со всеми подробностями рассказывала внучке, была самой ужасной. Каждый такой рассказ бабушка заканчивала словами о мести. Мстить полагалось не тем, кто поднимал топор и не тем, кто командовал «пли». Имя главной цели мести никогда не называлось, но и бабушка, и Вера знали, что это не кто иной, как тот, кто стоит на самой вершине, император всероссийский. То ли под влиянием таких разговоров, которые велись с Верой чуть ли не с пяти лет, то ли от общей слабости ее организма, в душе Веры поселилась необъяснимая тревога. Эту тревогу нельзя было объяснить рациональными способами, как нельзя объяснить наличие темных сущностей в сгущающихся сумерках. Но эта тревога, будучи совершенно необоснованной, вполне себе реально влияла на аппетит, сон и поведение маленькой девочки.

Отец Веры отвел дочь к единственному в городе доктору, который кроме телесных болезней лечил и болезни душевные. Бронислав Вишневский, выпускник Варшавского медицинского университета, как и отец Веры, не по своей воле попал в эти края. Он осмотрел Веру, постучал молоточком по ее коленке, поговорил на разные несерьезные темы, а потом спросил, обращаясь к Александру Николаевичу:

— Вы знаете, почему в крестьянских семьях почти нет заболеваний, связанных с необъяснимым чувством страха, тревогой и бессонницей?

Александр Николаевич только пожал плечами. Крестьяне в городе были везде: на дорогах, на рынках, у церквей, но как они живут и чем они болеют, он никогда не задумывался.

— У них просто на это нет времени, — сам себе ответил доктор Вишневский и, видя, что отец пациента его не понимает, добавил. – Крестьяне постоянно заняты каким-то делом. Их сознание постоянно отвлечено на предмет труда: возделывание огорода, уход за скотиной и так далее. Думаю, что конфликтов в крестьянской среде хватает, но их повседневный физический труд требует концентрации, тем самым давая отдых их психике.

— Вы что предлагаете Вере возделывать огород и пасти коров?

— В этих краях заниматься огородом приходится даже мне, — улыбнувшись, сказал Вишневский. – Но, если вам не нравится этот вид деятельности, то выберите другой. Например, хоровое пение или рисование. И пение, и рисование отвлекут вашу дочь, снимут нагрузку с психики, и ей станет легче.

Совет доктора Вишневского оказался хорош. Вера начала рисовать и увлеклась этим занятием. Домашние хвалили ее акварельные пейзажи, но самое главное к Вере вернулось душевное равновесие, а в доме снова слышался ее детский смех.

 

Сцена 64

Почему, умирая, Елизавета Васильевна передала драгоценности Вере, которой в тот момент было двенадцать лет? Почему именно ей она завещала выполнение мести?

В начале ссылки овдовевшая Елизавета Васильевна и ее сын, которому тогда было одиннадцать лет, попали в маленький городок на юге Сибири, название которого Вера то ли не запомнила из рассказов бабушки, то ли сама бабушка его не называла. Если Елизавету Васильевну в тот момент переполняли гнев и ненависть к тирану, то ее сын, Александр был просто сильно напуган. Его привычный мир рухнул. При виде любого полицейского чина или военного, у него начинали трястись ноги. Когда мать начинала разговоры о мести, он начинал плакать и просить: «Не надо, пожалуйста, не надо». После нескольких попыток Елизавета Васильевна поняла, что Александр на роль мстителя совершенно не годится. Это было крушение. Елизавету Васильевну в тот момент спасло только то, что ей пришлось самой решать все бытовые проблемы по устройству на новом месте. Она купила дом и занялась его обустройством, а ее сын Александр стал ходить в местную гимназию.

После окончания Александром гимназии, получив высочайшее разрешение, семья переехала в Тобольск, где Александр, сдавший соответствующий экзамен, был принят на работу младшим учителем математики. Елизавета Васильевна купила более основательный дом, чем прежде. По ее указаниям новое жилище было перестроено и утеплено. В нем было восемь жилых комнат и две прихожих. Жизнь текла своим чередом. Александр женился, и в положенный срок его молодая жена родила мальчика, которого назвали Дмитрием. Но мать Дмитрия после рождения сына захворала и через два года тихо скончалась. Все заботы по воспитанию Дмитрия легли на Елизавету Васильевну, но она этому была только рада. Поскольку ее собственный сын не был настроен отомстить за гибель своего отца на «плахе», Елизавета Васильевна с надеждой обратила свой взгляд на внука.

Через несколько лет Александр вновь женился. К тому времени он уже стал старшим учителем и неплохо, по местным меркам, зарабатывал. Тем более, что покупка дома и его переоборудование были сделаны на деньги Елизаветы Васильевны. В этом браке у Александра долго не было детей. Его вторая жена прилагала для этого много усилий, в частности, совершала паломничества в близлежащие монастыри. Наконец, через семь лет родилась Вера. Ее брату Дмитрию к тому времени уже было двенадцать лет. Стараниями Елизаветы Васильевны, которая находила ему соответствующих наставников, он был хорошим наездником, силен физически, метко и сильно метал ножи.

Российская империя двигалась на восток. Ее манили возможности «откусить» часть зашатавшегося царства Цинь. Одним из центров приложения сил был форпост империи на востоке – город Владивосток. Город быстро рос и ему требовались не только военные и каменщики, но и учителя. Когда Вере исполнилось пять лет, ее отца, Александра Николаевича пригласили на должность инспектора, только что организованной классической гимназии, во Владивостоке. Должность инспектора была второй после директора гимназии. Инспектор отвечал за воспитание и нравственность гимназистов. То, что на эту должность назначили сына государственного преступника, говорило, с одной стороны, о незаурядных талантах самого Александра Николаевича, а, с другой, о сильном кадровом голоде на востоке российской империи.

Дорога из Тобольска во Владивосток была тяжелой. Только первую часть пути семья проехала по железной дороге, остальную часть пришлось проделать на повозках. Елизавета Васильевна, жена Александра Николаевича и маленькая пятилетняя Вера заболели во время этой поездки. Вере и ее бабушке удалось выздороветь, а жена Александра Николаевича умерла. Больше он не женился.

За пять лет до смерти бабушки Веры ее брат Дмитрий сбежал из дома, прихватив небольшие сбережения отца. В оставленной записке он объяснил свой побег. «Иду воевать за освобождение рабов Америки. Когда разбогатею, то верну все деньги сполна». Тогда отец Веры был очень зол на сына.

Примерно через месяц после смерти бабушки произошло два события. Сначала отцу Веры пришло письмо от Дмитрия, а затем отделение Стандарт банка во Владивостоке сообщило, что на имя Александра Николаевича пришел перевод. Это были те деньги, о которых писал, убегая в Америку, брат Веры.

Отец Веры время от времени стал получать письма от Дмитрия и отвечать на них. Почти в каждом письме отец просил сына вернуться домой.

Так случилось, что в 1877 году, когда Вере исполнилось двадцать два года, отец одного из учеников гимназии, где уже директором работал отец Веры, ехал в Сан-Франциско. Александр Николаевич долго колебался, но затем отправил с ним Веру, с тем, чтобы она уговорила брата вернуться домой. Вера же отправилась к брату совсем с другой целью, напомнить ему о мести. В своем багаже она везла кольцо, серьги и ожерелье, которые, умирая, отдала ей бабушка.

 

Сцена 65

После бабушки больше всего Вера общалась с братом. Он был высокий, сильный и ничего не боялся. А как он точно бросал ножики! Они часто уединялись в большом саду, что был рядом с их домом. У Дмитрия был специальный деревянный чурбан, в который он, под восторженные ахи и охи маленькой Веры, метал ножи. Получали удовольствие оба. Вера — от сознания, что у нее такой замечательный брат, а Дмитрию было приятно слышать восторги своей маленькой сестры.

Брат встречал ее в порту Сан-Франциско. Когда Дмитрий убежал из дому, ему было девятнадцать лет. Он только-только сменил гимназическую форму на простую гражданскую одежду. Но Вера все равно помнила его в серых гимназических брюках, прямом френче с блестящими латунными пуговицами и фуражке с кокардой, почти всегда улыбающегося, с широко открытыми на мир глазами. Сейчас ее встречал хорошо одетый, зрелый мужчина. Но Вера сразу узнала брата. Узнала, несмотря на то, что Дмитрий не просто изменился, а постарел. Но это был он, ее любимый братик, те же глаза, та же улыбка, те же вьющиеся, русые почти до белизны волосы. Они обнялись.

— Вера, как я рад, что ты приехала? – сказал Дмитрий. – Тяжелая была дорога?

— Ничего. Федор Викентьевич мне во всем помогал, — ответила Вера.

— Кто это?

— Знакомый отца. Его сын учится в гимназии, где отец служит директором.

— Отец уже директор гимназии!? Он мне об этом не писал.

— Да, уже два года.

Так разговаривая, они разместились в извозчике. В ноги поставили чемодан и сумку Веры.

— Сейчас отвезу тебя в гостиницу, покажу, где можно поесть. Потом у меня дела, а вечером встретимся, — огласил распорядок Дмитрий.

— Я не против, — кивнула головой Вера.

Вечером они ужинали в ресторане гостиницы. Вера впервые была в таком заведении. Обстановка вокруг казалась ей прекрасной, а еда — очень вкусной.

— Как ты думаешь, — не выдержала она. – В Петербурге такие же красивые рестораны или лучше?

— Думаю, что не хуже, — улыбнулся Дмитрий. – Но лучше разговор на эту тему продолжить в твоем номере.

В номере было одно кресло и в нем расположился Дмитрий. Вера присела на краешек кровати.

— Я знаю, зачем ты приехала, — начал Дмитрий. – Бабушка говорила мне об этом.

— Но, бабушка давно умерла, — возразила Вера.

— Не важно, — ответил брат. – Она была умнейшим человеком. Порой мне кажется, что она могла предвидеть будущее.

— Ты ведь не знаешь, что это не я решил сбежать в Америку, — продолжил Дмитрий. – Так решила бабушка. Это она сказала мне, где лежит отцовская заначка.

— Но зачем? Для того, чтобы участвовать в освобождении рабов-негров? – спросила Вера, вспомнив, что именно было написано в записке, которую оставил брат.

Дмитрий засмеялся.

— Нет, про рабов придумал я сам, — сознался он. – Бабушка посчитала, что мне надо набраться военного опыта. И я с ней полностью согласен. В том, что мы задумали, без такого опыта не обойтись.

— И какой опыт ты получил здесь? — растерянно спросила Вера.

Узнав, что побег брата спланировала бабушка и что ее поездка из Владивостока в Сан-Франциско совершилась тоже благодаря планам, умершей десять лет назад, Елизаветы Васильевны, она не знала, что и думать.

— Опыт в убийстве себе подобных, — спокойно ответил Дмитрий. – Ведь именно это мы собираемся сделать.

— Мы собираемся отомстить, — возразила Вера, понимая слабость своего аргумента.

— Да, — согласился Дмитрий. – И для этого нам надо убить императора Российской империи.

— А это очень трудно, — продолжил он. – Очень трудно.

— Но, к счастью, не для нас, — со смехом, сам себе возразил брат. – За эти годы я очень хорошо подготовился.

Вера смотрела на брата и не знала, что сказать. С одной стороны, уверенность брата вселяла в нее надежду, что месть будет успешно совершена, а с другой стороны, в ее душе росла тревога. Ей очень хотелось раскрыть свой этюдник и рисовать. Рисовать что угодно, только бы рисовать. Но брат, казалось, не замечал происходящего с Верой.

— Ты знаешь, кто такой киллер? – спросил Дмитрий.

Вера покачала головой.

— Киллер – это тот, кто исполняет заказы на убийство, — словно учитель гимназии стал разъяснять Дмитрий. — Заказы на убийство людей.

— Ты убиваешь людей за деньги? – спросила, шокированная спокойным признанием брата, Вера.

— Нет, — возразил Дмитрий. – Я не убиваю, я только исполняю заказ.

— Пойми, — стал объяснять брат. – Ко мне приходит заказчик, а вернее посредник и предлагает заказ на убийство какого-то плохого человека. Если я откажусь, то этот человек все равно будет убит. Не знаю, как у вас, а здесь в Америке полно людей, готовых перерезать другому глотку. Отказавшись от заказа, я не спасу человека, а просто потеряю деньги. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула Вера, хотя ее голова гудела от разных мыслей, а тревога усиливалась.

— Я знал, что ты меня поймешь и поддержишь, — обрадовался брат. – Я бы и в одиночку справился с местью, но вдвоем мы это сделаем наверняка.

— Ты знаешь, — вдруг вспомнила Вера. – Я так и не научилась метать ножи.

— Ерунда, — засмеялся Дмитрий. – Тебе и не надо будет этого делать. Сила женщины в другом. Женщина может подобраться к заказанному объекту так близко, как не сможет никакой, самый ловкий мужчина.

— Скажи, — он как-то по-особенному посмотрел на Веру. – У тебя уже было «это» с каким-нибудь мужчиной?

— Что «это»? – хриплым голосом спросила Вера, хотя уже догадалась, о чем спросил Дмитрий.

— Физическая близость.

— Это не твое дело, — резко ответила Вера.

— Ну, не мое, так не мое, — как-то быстро согласился брат. – Но ты должна знать, что это то, на что клюет любой мужчина. Показав мужчине эту «приманку», ты сможешь подобраться к нему вплотную и никаких ножей метать не придется.

Брат взял стоящий рядом с ним саквояж, раскрыл его, достал из него небольшой вытянутый футляр и протянул Вере.

— Открой.

В футляре на красном бархате, в черных ножнах лежал клинок. Руки Веры сами потянулись к нему. Она вытянула, оказавшийся очень узким, клинок из ножен и, сама того не желая, залюбовалась им.

— Я знал, что тебе понравится, — сказал Дмитрий, наблюдавший за сценой. – Такой нож называется стилет. Теперь это твое оружие.

Вере стилет действительно понравился. Но не внешней красотой. Взяв его в руки, она почувствовала, как тревога, накрывавшая ее с головой только что, ушла. Бежать и раскрывать этюдник было уже не надо.

— С этого дня мы начнем готовиться, — сказал Дмитрий. – Здесь, в городе мы больше не увидимся.

— Вот деньги, — он протянул ей конверт. – Купи себе в дорогу, что пожелаешь.

— У меня все есть, — начала было Вера, но брат ее остановил.

— Я хочу, чтобы у тебя появились обновки, — сказал он. – Ты моя любимая сестра, и я хочу тебя побаловать.

Вера вспомнила про драгоценности и показала их брату.

Дмитрий, увидев бабушкино наследство, только присвистнул.

— Здесь продавать не будем, — сказал он. – Деньги пока есть, а в Европе за них сможем получить большую сумму.

— На днях я сделаю тебе новые документы, — продолжил Дмитрий. – И пришлю их с курьером.

— Как только ты их получишь, то переедешь вот в эту гостиницу, — он передал ей записку с названием отеля. – В нем запишешься под новым именем.

— Какое имя ты хочешь? Хочешь быть маркизой де Помпадур? – смеясь спросил Дмитрий.

— Перестань, — тоже смеясь, махнула на него рукой Вера, в которой так и остался стилет.

— Шучу, шучу, — закрыл голову руками Дмитрий. – Выберем что-нибудь из местных имен, неприметное.

— Но зачем это нужно? – спросила Вера, с сожалением укладывая стилет обратно в футляр.

— Может пригодиться, — пожал плечами брат. – Например, противник будет видеть только меня и не подозревать о твоем существовании. А в нужный момент ты вступишь в игру.

— Эх, жаль, — сказал брат. – Что у тебя не будет времени потренироваться со стилетом.

— Почему? — спросила Вера. – Я буду тренироваться в номере.

— Я не это имел ввиду, — сказал, сразу посерьезнев, Дмитрий. – И еще, я возьму тебе билеты на корабль, следующий в Йокогаму. Ты будешь ждать меня там. Оттуда мы поедем вместе в Европу, а затем в Петербург.

— Какое-то время мы не будем видеться, — продолжал инструктировать Веру Дмитрий. – Я буду посылать тебе сообщения. Будь внимательна. Если сообщение – от меня, то оно будет подписано «Белый рассвет». Если тебе придется отправлять сообщения мне, то подписывайся … ну, например, «Зимний рассвет». Сообщениям без этих подписей не верим. Поняла?

— Поняла. «Белый» — это потому что …? — Вера показала на светлые, чуть тронутые сединой волосы брата.

— Да, — засмеялся Дмитрий. – В нашем отряде северян меня так и называли Белый или Белый койот.

— Койот – это кто? – не совсем правильно спросила Вера.

— Койот – это такой небольшой, но храбрый американский волк, — гордо ответил Дмитрий.

— Понятно, — кивнула Вера и спросила о том, что постоянно мучило ее. – Скажи, когда мы это сделаем, ну, когда отомстим, что будет? Как мы будем жить?

— Не знаю, Вера, — на лицо Дмитрия при этом легла какая-то тень. – Честное слово, не знаю.

 

Сцена 66

Дмитрий все же нарушил свое обещание не видеться с Верой до встречи в Йокогаме. Вечером, накануне отплытия он пришел к Вере в номер гостиницы «Грета», в которую она переехала уже под именем миссис Донахью.

— Ты решил со мной попрощаться? – спросила Вера.

— И да, и нет, — ответил брат.

Он присел на стул перед столиком с небольшим трюмо и стал выкладывать на стол какие-то бумаги.

Среди бумаг Вера заметила фотографию молодого человека, и у нее от плохого предчувствия похолодело на сердце.

— Вера, — обратился к ней Дмитрий. – Когда я говорил, что тебе надо тренироваться, я говорил не только про упражнения со стилетом.

— Вот этого человека мне заказали, — он показал Вере фото, которое она заметила ранее. – Тебе надо будет его убить.

Видя, что Вера молчит, Дмитрий продолжил:

— Этот человек уже не жилец. Если мы откажемся от заказа, то это сделает другой. А тебе, Вера, надо приобрести опыт либо забыть о мести.

— Уверяю тебя, — убеждал Веру Дмитрий. — Это плохой человек. Я навел справки …

— Тебе тоже было трудно сделать это в первый раз? — перебила брата Вера.

— Наверное, мне было проще. Шла война. Вокруг все только и занимались тем, что убивали друг друга.

— Но без такого опыта у нас ничего не получится. Тебе придется перешагнуть через это, иначе в самый неподходящий момент ты подведешь и себя, и меня. Ты ведь этого не хочешь? – продолжил Дмитрий.

— Я согласна, — сказала Вера. Мысленно она уже совершила убийство этого молодого человека с фотографии, который, если судить по виду, никак не мог быть плохим человеком.

Дмитрий ушел, пообещав встретиться с ней в Йокогаме, а Вера сидела и рассматривала, оставленные братом бумаги, рассказывающие о человеке, которого ей предстояло убить. Это был англичанин и не из простых. Будучи единственным сыном хозяина графства Херефорд, он мог претендовать на звание лорда. Для англичанина у него была слишком французская фамилия «де Клер». Энтони де Клер. Но чаще всего в бумагах он упоминался на американский манер, Деклер. Фотография с молодым человеком оказалась старой, двадцатилетней давности. По всей видимости, Деклеру на ней было не более 20 лет.

«То есть сейчас ему не меньше сорока,» — подумала Вера. – «За это время он вполне мог стать подлецом и мерзавцем, и брат, возможно, прав, назвав его плохим человеком».

Из бумаг, принесенных братом, следовало, что Деклер служил в королевской кавалерии в британских колониях. С начала — в Индии, а потом — в Ханьском царстве. Чем он мог там заниматься? Наверняка, участвовал в подавлении восстаний местного населения против британских войск. А что такое «подавление»? Просто слово, под которым скрываются такие понятия, как убийства и грабежи. Через несколько лет бросил службу. Хм. Просто так престижную службу в королевских войсках не бросают. Скорее всего, начальство выгнало его за излишнюю жестокость. Бежал в Америку. Очевидно, скрывался. Воевал сначала за северян, потом перешел на сторону южан. Больше заплатили? Сразу видно, беспринципный наемник.

Потом Вере попались несколько странных фотографий. На фотографии под номером один был уже немолодой Деклер, в ужасном виде. Бледное лицо и ужасная рана голове. На фотографии номер два Деклер уже выглядел получше, только рана была явно воспалена. Бабушка Веры не раз водила внучку в местную больницу, в которой она насмотрелась на самые разные ужасные вещи. Только сейчас Вера начала догадываться для чего это делала бабушка. Приучала к виду крови? Вера просмотрела остальные фотографии по очереди. Если бы не мысль о предстоящем убийстве, то Вера, наверное, подивилась бы на задумку неизвестного фотографа показать постепенное заживление рваной раны на голове.

Вера снова просмотрела фотографии, которые, скорее всего, являлись каким-то медицинским пособием. Фотограф оказался мастером своего дела. Рана получилась, что называется «как живая», но Вера обратила внимание на глаза Деклера. Его взгляд не был похож на взгляд страдающего человека. Этих взглядов Вера насмотрелась вовремя ее с бабушкой походов по больницам. У него был взгляд человека, который принимает участие в каком-то шутовском спектакле. Вот сейчас фотограф закончит свою работу. Опустится занавес. Актеры смоют грим и разъедутся по домам. «Фальсификация?» – подумала Вера, посмотрела еще раз на фотографию Деклера и, на всякий случай, перевернула ее лицевой стороной вниз.

В остальных бумагах Веру заинтересовала только фотография молодой индианки в национальном наряде. Оказалось, что Деклер был женат на местной американской аборигенке, что несколько выбивалось из нарисованной Верой картины под названием «Деклер — подлец и мерзавец». Обычно, как считала Вера, подлецы и мерзавцы женятся на богатых и доверчивых женщинах. Затем эти подлецы и мерзавцы их обкрадывают и убегают с награбленным прочь. За тем фактом, что английский лорд женился на дикарке, явно стояла любовь. Или Вере просто захотелось в это поверить? Она внимательно посмотрела на фотографию девушки, затем на фотографию Деклера с раной на голове, но со смеющимися глазами, и ее уверенность, что ей придется убивать именно плохого человека, дала первую трещину.

План убийства в изложении брата выглядел чрезвычайно просто. Перед самым прибытием в порт Йокогамы она должна была позволить Деклеру увести себя в его каюту. Там заставить его раздеться, затем попросить его отвернуться, словно ей стыдно раздеваться при нем, а затем пустить в ход стилет. Брат говорил все эти ужасные вещи так спокойно, как будто делился планами поездки на пикник.

— Но как я могу его заставить что-либо делать? – больше для порядка, спросила Вера. Судя по поведению Федора Викентьевича, который сопровождал ее в поездке до Сан-Франциско, ей и делать то ничего не придется. Все произойдет само собой.

— Я тебе уже говорил, Вера. Ты очень привлекательная молодая женщина, — ответил ей Дмитрий. – Подмигни и любой мужчина побежит за тобой, спотыкаясь.

— Когда все произойдет, сойдешь с корабля, избавишься от документов на миссис Донахью и сядешь на поезд до восточного побережья Японии, — продолжил Дмитрий, хотя всю эту последовательность действий они уже обсудили в течение последнего часа не один раз. – Поселишься в приличной гостинице, телеграфируешь мне и будешь ожидать моего приезда.

Они обнялись. Дмитрий поцеловал ее в лоб и ушел. Вера не знала, что видела брата в последний раз.

 

Сцена 67

Корабль «Пасифик», на котором Вере предстояло добираться до Йокогамы, ее приятно удивил. Большая и благоустроенная каюта, очень похожий на ресторан капитанский салон, закрепленный за каютой стюард, женский салон, где при желании можно было посплетничать с другими женщинами, все это разительно отличалось от тех условий, в которых ей пришлось ехать из Владивостока до Сан-Франциско. Хотя тогда они казались ей вполне приличными.

С ролью миссис Донахью Вера справилась легко. Брат придумал ей подпись «Зимний рассвет» не просто так. Вера часто замыкалась в себе, что окружающие воспринимали как холодность. Так, что миссис Донахью получилась у нее надменной и неприступной. С общением также не было сложностей. Вере легко давались языки и, благодаря стараниям бабушки, она свободно могла говорить на французском, немецком и английском языках. За акцент Вера не волновалась. Мало ли какой национальности могла быть жена сотрудника американского консульства в Йокогаме. Может быть немкой? А может быть француженкой? В Америке, в стране, созданной потомками иммигрантов, про такое не спрашивали.

Деклер сразу привлек ее внимание. Он отличался от окружающих. Широкоплечий, без бороды и усов, с бритой головой и свежим шрамом он походил больше не на английского лорда, а на восточного разбойника. И еще его глаза, как будто взятые от другого человека. Веселые, смотрящие на всех вокруг, как на маленьких детей. Или это и есть английский снобизм?

Вере было неприятно, когда брат спросил ее про физическую близость с мужчиной. Но почему-то мысль, что надо будет сблизиться именно с Деклером, не вызывала у Веры чувства неприятия. Наоборот, мысль о том, что она будет касаться его руками, всем телом, была ей приятна. В минуты, когда она об этом думала, краска заливала ее лицо, а сердце начинало бешено колотиться в груди. «Если бы я была шекспировской Джульеттой и мне было бы 16 лет,» — думала Вера. – «Я бы, наверное, сказала, что это – любовь».

Но Вере было не 16 лет, и даже не 20, а целых 22 года. Человек взрослеет и с каждым годом простая формула любви «Я хочу тебя, а значит, я тебя люблю» усложняется и обвешивается различными нравственными и просто бытовыми условностями. Их, этих условностей, с каждым годом становится все больше. Конструкция под названием «любовь» становится неимоверно сложной. Человек примеряет эту конструкцию на себя, сравнивает чувства, которые у него есть, с теми, которые согласно, построенной им же самим конструкции, должны быть и разочарованно разводит руками. Нет, то, что я чувствую это — не любовь. И только значительно позже, может быть, уже в пожилом возрасте, когда он гладит рукой руку своей, такой же, как и он, пожилой подруги, он понимает, что зря так усложнял формулу любви. Мне нравится гладить эту руку и осознавать, что другому человеку это тоже приятно. Вот и вся формула.

Физическая близость с мужчиной у Веры была. Этим мужчиной был Федор Викентьевич Заруцкий, которого ее отец попросил сопроводить Веру в Америку, поскольку тот ехал туда же. Федор Викентьевич был купцом, пятидесяти пяти лет от роду. Во Владивостоке у него была жена и двое вполне взрослых сыновей. Не дурак и не наглец, но знаки внимания стал оказывать Вере с самого начала их совместного путешествия. Скорее всего, он это делал просто по дурацкой мужской привычке. Вера не давала Федору Викентьевичу никаких поводов для того, чтобы он перешел в решительную атаку. Ее замкнутость, обращенный в себя взгляд, лучше всяких слов отталкивали от нее мужчин. Но Федор Викентьевич безнадежно продолжал за ней волочиться, и Вера решилась. Что ее подвигло на такой поступок, она сама не могла потом себе объяснить. Может быть непривычная обстановка и оторванность от дома? Или желание почувствовать себя окончательно взрослой и узнать о том, как это все происходит? Или простое любопытство? Или и то, и другое, и третье, и все вместе? Федор Викентьевич, как кажется, сам не ожидавший ничего подобного, сначала путался в своей одежде, раздеваясь, потом как-то совсем неуклюже навалился на Веру, а потом стало больно, мокро и липко. Вера сначала испугалась, увидев кровь, потом успокоилась, а под конец просто прогнала купца из своей каюты и думала только о том, как ей теперь выстирать, а потом высушить свои испачканные панталоны.

В близость с Федором Викентьевичем она нырнула, как холодную прорубь зимой. Сейчас все было совсем не так. Мысли о возможной близости с Деклером, подобно дурманящему туману, обволакивали ее, лишая воли. Казалось бы, она должна была сопротивляться этому, но на это у нее не было ни сил, ни желания. Когда он впервые подошел к ней и придумал глупую сказку про полосы на своей спине, как повод позвать ее в свою каюту, она согласилась не раздумывая. И … ничего не получилось. В каюте Деклера обнаружился плохо одетый мальчик. Мальчишка что-то лепетал. Деклер был в полной растерянности. Вера тоже что-то пролепетала и ушла, оставив Деклера разбираться с возникшей ситуацией. Несмотря на то, что у них с Деклером ничего не получилось, Вера была довольна. Перед ней обнажился небольшой кусочек настоящего Деклера. Появление мальчишки перевернуло все, что раньше Вера надумала про этого англичанина. Дети инстинктивно тянутся к хорошему. Их не обмануть внешней оболочкой. Деклер не мог быть плохим человеком.

«И чему ты радуешься, подруга?» — сама себе задала вопрос Вера, когда вернулась в свою каюту. – «Все равно тебе придется его убить. Не убьешь ты, убьет кто-то другой».

Так ведь говорил ей брат, самый близкий для нее человек на свете. Она не может спасти Деклера. Она не может отказаться от мести, от того, что ей завещала бабушка, от памяти о своем, никогда невиданном, деде, погибшем за правое дело. От всех этих мыслей Вера разрыдалась, потом взяла себя в руки, достала со дна чемодана стилет и стала выполнять упражнения, показанные ей братом. Взять нож в правую руку и резко выбросить руку вперед, в последний момент сжав кисть так сильно, как это возможно. Вера выполнила сто тычков правой рукой, потом левой. К концу второй серии ее слезы совсем высохли.

Несколько дней после этого происшествия Вера не разговаривала с Деклером, хотя часто ловила на себе его взгляды. Она инстинктивно старалась не сближаться с ним, понимая, что чем больше будет узнавать англичанина, тем сложнее будет выполнить задуманное. Ведь с каждой минутой общения Деклер превращался из придуманного ею на основании бумажек и фотографий злодея в живого человека. Но он сам подошел к ней и снова увел Веру. Или правильнее сказать, она его увела. Ведь, в конце концов, они оказались у нее в каюте.

Близость с Деклером была негой и блаженством, в котором Вера словно купалась. Он был трогателен, нежен и ласков. Подушечки его чуть шероховатых пальцев ни на минуту не прекращали свое движение. Вокруг ушка, по шейке, по позвоночнику, снова к шейке, раскрываются ладонью и скользят вниз, поднимаются к бедру и опускаются вниз ее живота. Здесь Веру накрывала волна удовольствия, а пальцы Деклера вновь уходили в путешествие по ее телу, ни разу не повторяя пройденного пути.

Произошедшая близость сделала Деклера для Веры очень близким человеком. Ведь между ними появилось, то, чего у Веры не было до этого ни с кем. Ни с братом, ни с отцом. Противоречие между этим и необходимостью убийства этого англичанина снова заставили Веру разрыдаться в своей каюте. Вдоволь наплакавшись, она клятвенно дала себе обещание больше не общаться с Деклером, и, как только они прибудут в порт назначения, выполнить задуманное.

Жизнь на корабле шла своим чередом. Американский священник продолжал свои поиски украденных у капитана часов, а Деклер зачем-то затеял поединок с цирковым силачом. Весть об этом джентльменском поединке по непонятным японским правилам Вера услышала в капитанском салоне. Аллар Менье, цирковой силач здесь не столовался, а Деклера в тот день в салоне не было. Поэтому завсегдатаи капитанского салона просто посплетничали, поудивлялись английской тяге к спорту и дружно решили сходить посмотреть на поединок. Других развлечений на корабле все равно не было.

Утром, выйдя на палубу, Вера оказалась рядом с мисс Одли. Понятно, что журналистка не могла пройти мимо этого события. Они обменялись приветствиями.

Появился Деклер и его воспитанник. Оба были одеты в черные, китайские народные одежды.

Затем появился Аллар Менье в полосатом обтягивающем трико.

«Вот уж, гора мышц,» — подумала про него Вера.

При появлении Менье многие, находящиеся на палубе, захлопали. Деклер на фоне циркового силача казался весьма худощавым человеком. Вера ничего не понимала в придуманном англичанами спорте, но поединок казался ей явно неравным. Она слышала, что Менье едет в Японию бороться с японскими борцами. Но эти японские борцы будут явно побольше Деклера. Тогда не понятно, зачем Менье нужен этот поединок. Согласие Деклера на поединок, кроме как его неуемными амбициями, Вера не могла объяснить. Она посмотрела, как восторженно смотрит на Деклера, стоящий рядом с ним мальчишка.

«Скорее всего, дело в мальчике,» — подумала Вера. Наверное, Деклер хочет что-то этим поединком показать, объяснить своему воспитаннику.

Засуетился, пришедший вместе с Менье, его менеджер, мистер Картер.

— Дамы и господа, прошу разойтись по сторонам. По правилам японской борьбы сумо нам нужен круг на 4 метра. Прошу вас, подвиньтесь.

Люди стали раздвигаться. Менеджер силача шагами отмерил площадку, а матросы канатами выложили ее границы. Получился большой круг, в котором остались одетый во все черное Деклер и полосатая гора мышц Менье.

«Как Давид и Голиаф,» — пришла в голову Веры кощунственная мысль.

 

Сцена 68

Ранним утром, без пяти минут семь, как и мы и договорились с Картером, я вместе с Генрихом вышел на палубу и неприятно удивился. На палубе собралось уже человек двадцать. Среди них было много знакомых лиц.

«Да,» — подумал я. – «Незаметно «пообщаться» с Менье не получилось».

Не рассчитывал я на зрителей. Поднимаясь на палубу, я надеялся, что она будет такой же пустынной, как обычно утром. Спешащие по делам матросы и полное отсутствие пассажиров. В моих планах была пара сшибок с Алларом Менье, в которых мы бы попытались изобразить японских борцов сумо, и на этом бы упражнения закончились. Поскольку Картер обещал, что Менье будет бороться в пол силы, то я рассчитывал, что все обойдется без травм. У меня обойдется без травм. Надеяться нанести травму этому бугаю, было бы чрезмерно самонадеянно.

Но все изменили зрители. Были бы мы с Алларом Менье одни на палубе, то это был бы наш мужской междусобойчик. Потолкались бы, потом выпили чего-нибудь за укрепление физкультуры и разошлись бы довольные собой. Я и до этого был не в восторге от этого поединка, а теперь, когда на глазах у десятков пассажиров, среди которых я увидел Терезу и Элизабет, меня будет валять цирковой борец, этот поединок казался глупой и никчемной затеей. Надо было отказаться от него, а Генриху попытаться объяснить свой отказ в стиле «время обнимать, и время уклоняться от объятий». Но уже было поздно. Мы стояли с Менье в круге, который оказался очень маленьким. В таком круге не побегаешь, когда в тебя летит разогнавшийся паровоз.

Циркач уже встал в стойку сумо, как я ему раньше, ничего не подозревая, объяснил. Ноги согнуты, корпус наклонен вперед, одна рука упирается локтем в колено, а другая – кулаком в пол. Взгляд Менье был устремлен вперед, на меня. Ого! На него, как видно, тоже подействовали зрители. Его взгляд был очень серьезным, почти злым. Блин! Какие «вполсилы»!? Эта скаковая лошадь не может бежать вполсилы. Она уже почувствовала шум ипподрома. И теперь ее задача прийти к финишу первой, любой ценой. Менье смотрел на меня, ожидая, когда я, в свою очередь, коснусь кулаком палубы, чтобы сорваться и что есть силы врезаться в меня. И самое обидное, в моей голове была только одна мысль «Зачем я во все это вязался?», но назвать ее полезной было бы явным преувеличением. С такими мыслями я опустил свой кулак на палубу.

Циркач тут же сорвался с места и точно что-нибудь мне повредил, если бы я стоял в бездействии. Но в момент столкновения мои руки оттолкнулись от набегающей горы мышц, и я ушел в полет. Со стороны, наверное, казалось, что Менье просто смел меня, а я словно мячик полетел назад. Если я чему-то и научился в айкидо, то умению падать. Вернее, переводить падение в кувырок. Лучше всего это умеют делать, конечно, паркурщики. Ведь у них нет даже рисовой соломы, которая частично может смягчить удар при падении. Но айкидоки тоже неплохо справляются с падениями после броска. Если бы я просто упал после атаки циркача на палубу, то точно бы что-нибудь сильно отбил. Но мое тело в момент касания палубы тут же перешло в кувырок назад, и удар «размазался» на большое количество точек от поясницы до плеча, сделав воздействие хоть и болезненным, но вполне безопасным. В конце кувырка я еще помог себе руками, оттолкнувшись ими от палубы и выбросив ноги вверх. В итоге получилось, как будто я только что глубоко поклонился почтенной публике, а потом распрямился, сохранив гордую осанку. Не сальто, конечно, но тоже красиво. Поэтому неудивительно, что со стороны мостика я услышал восклицание «Ловко!». Кто это сказал, не знаю. Может быть, капитан. А, может быть, штурман. Но это восклицание стало кодовым словом, которое отпустило скрученную пружину в моем теле, неизвестные мне шестеренки завертелись, а тайные окошки открылись. Тело стало мягким, дышать стало легко, а на лице появилась улыбка. С этой улыбкой я вновь вступил в круг. Наверное, мы с Менье составляли странную картину. Он – грозный, с насупленными бровями, и я – со своей улыбкой на лице, идущий к нему навстречу.

Снова циркач стоит в стойке сумо и ожидает меня. Снова я касаюсь кулаком палубы. Снова его рывок ко мне. Но в этот раз все было по-другому. Я чуть сдвинулся вперед и вправо. Гора мышц Менье прошла впритирку ко мне, почти сдирая одежду, но это только помогло мне развернуться к нему лицом. Одна моя рука легла ему на шею, а другой я подцепил его ближнюю руку и чуть-чуть повернул. Голову – вниз, руку – вверх. Менье не мог сопротивляться этому движению. В тот момент он был просто снаряд, летящий с огромной скоростью «без руля и без ветрил». Повинуясь моим движениям, его прямолинейный маршрут перешел в кувырок. К этому движению я добавил свои «три копейки», всем телом толкнув циркача в том же направлении. Кувыркался Менье с не меньшей скоростью, чем несколькими минутами ранее я, но вес его был значительно больше. А потому инерции он набрал очень много. У борта стояли шлюпки, и я испугался, что циркач воткнется в одну из них. Но я не угадал. Менье кувыркнулся один раз, вызвав дрожь и гул палубы, второй раз, но в шлюпки не попал. Он проскочил между ними, оказался около фальшборта, нелепо взмахнул руками… и вывалился за борт.

— Он совсем не может плавать! – где-то за моей спиной, неожиданно тонким и визгливым голосом, закричал Картер.

Но и без его возгласа я уже бежал к фальшборту. По дороге теннисные туфли, в которых был я, слетели сами собой. Я заскочил на фальшборт и, не задерживаясь, прыгнул вслед за Алларом Менье.

 

Сцена 69

Вода оказалась на удивление прохладной, но, прежде чем уйти с головой под воду, я все же заметил барахтающегося Аллара. Волны были не большие, но все же на какое-то время циркач пропадал из виду, пока я плыл к нему. В эти моменты я больше всего боялся, что вновь не увижу его. Я подоспел вовремя. Наверное, уже порядком наглотавшийся воды, Менье собирался пойти ко дну, когда я подплыл сзади него, захватил рукой за шею и попытался придать его телу горизонтальное положение. Он почувствовал мою руку, захрипел и попытался развернуться ко мне лицом.

«Нет, твои объятия мне точно не нужны,» — подумал я и тоже сделал разворот, стараясь оставаться сзади него.

— Менье, это я, Деклер, — закричал я. – Не дергайтесь! Не хватайте меня за руку! Я вас вытащу отсюда!

В ответ я услышал только хрип. Держа его рукой за шею под подбородком, мне удавалось отталкиваться ногами и помогать себе еще другой рукой. Мы стали двигаться, и тело Менье понемногу стало принимать горизонтальное положение.

— Не понимайте голову! – продолжал кричать я. – Волна пройдет – вдохните и ждите новую волну.

Поняв, что он не один, почувствовав уверенность в моем голосе, а, главное, поняв, что он не тонет, а может держаться на поверхности, Менье стал вести себя спокойнее и следовать моим советам. Дышать он стал лучше, меньше хрипеть. Но время от времени его накрывало волной с головой, и в такие моменты я чувствовал, как его тело напрягается. Надо было как-то его успокоить.

— Менье, у вас есть жена? – прокричал я.

— Гр-хр, есть.

Уже хорошо. Начало диалогу положено.

— Я как ее зовут? – продолжил я.

— Гр-хр, Салли. Малышка Салли.

— Прекрасно! Давайте разучим песню для вашей малышки Салли.

Плыть с таким грузом, как Менье было тяжело. Волны сбивали мне дыхание, но я решил не сдаваться.

— Гр-хр, вы сошли с ума! — закричал Менье, но я почувствовал, как его тело стало более расслабленным, он уже не старался занять вертикальное положение, а мне легче стало тянуть его.

— Ничуть! Повторяйте за мной! «Годы пройдут, не оставив следа*».

(* Здесь и далее мой вольный перевод песни Битлз «When I’m sixty four». — Примечание автора.)

— Гр-хр, не оставив следа.

— Отлично! Хорошо уловили мотив! И еще «И где-то в конце пути».

— Гр-хр, в конце пути.

— И теперь самое главное. Вы как-бы спрашиваете свою малышку Салли: «Ждать ли подарка мне от тебя, после шестидесяти…»

— Гр-хр, после шестидесяти….

В начале дело шло со скрипом. Но Менье все же был спортсмен. У него были навыки владения телом. Благодаря им и моим скромным попыткам переключить его внимания, постепенно дело пошло на лад.

Когда к нам подошла спасательная шлюпка с «Пасифика», Менье уже мог без моей помощи лежать на воде, раскинув руки, и мы вместе с ним распевали:

Годы пройдут, не оставив следа

И где-то в конце пути.

Буду ль я нужен? Будет ль мне ужин,

после шестидесяти?

 

Сцена 70

Я лежал в кровати, в своей каюте на верхней полке под двумя одеялами и потел. Снизу на стуле сидел Генрих и время от времени наливал мне горячего чая, щедро добавляя в него меда и малинового варенья, которые нашлись на корабле. В воде мы с Алларом Менье провели примерно около часа. Вода в океане была прохладной, и горячим чаем я спасался от полученного переохлаждения. Чтобы совместить приятное с полезным, я стал рассказывать Генриху обо всем, что было связано с этим. Про температуру тела, про то, как быстро «вымывается» водой тепло из человека, про ацетилсалициловую кислоту, содержащуюся в малине и про пользу меда. Где-то на палубе Генрих нашел металлическое ведро, и мне теперь не приходилось выходить из каюты за малой надобностью.

Наше затворничество продолжалось недолго.

Первым постучал в дверь Картер, менеджер Аллара Менье.

— Мистер Деклер! Как вы могли?! — Картер начал сразу с обвинений. – Мы же договорились вполсилы!

— Так это и было вполсилы.

Такие обвинения я «отбиваю» на раз. Пойди попробуй проверь вполсилы это было или в три четверти.

— Хорошо, что я вместо себя не поставил Генриха, — сказал я, вспомнив сказку про храброго портняжку. — Он вообще бьет наотмашь, не думая.

Генрих эту сказку знал и заливисто засмеялся. Картер надулся.

— Дэниел, — на правах больного я стал называть Картера по имени. – Положа руку на сердце, скажите, Аллар в полную силу бил меня или нет?

— Это все из-за зрителей, — нехотя признался Картер. – Аллар, когда на арене, всегда заводится и не может себя сдержать.

— Ну, тогда будем считать, что все еще хорошо закончилось, — подытожил я. – Лучше скажите, вы выполнили мои рекомендации по лечению Менье.

— Да, конечно, — заверил меня Картер, как будто именно мне это было нужно в первую очередь. – Лежит, потеет.

После Картера пришла Тереза Одли. Не одна, конечно, а в компании с Джейсоном Томпсоном, которому я продал свой «телевизор». Разговор с ними тоже начался неожиданно.

— Ну, вы и хитрец, лорд, — сразу же заявил Томпсон. – Блефуете превосходно. Я с вами играть в покер не сяду. Это же надо! Специально пропустили первый удар. Даже я поверил в вашу слабость, а потом раз, и этот громила за бортом. Был бы тотализатор, могли бы сорвать крупный куш.

— Все получилось случайно, — я попробовал разубедить его.

— Я — стрелянный воробей, — только усмехнулся в ответ Томпсон. – Я сразу понял, что вы непростой человек. Впрочем, мы с мисс Одли хотели узнать, как ваше здоровье?

— Да, мистер Деклер, — воспользовавшись возможностью, спросила Тереза Одли. – Как вы себя чувствуете?

— Небольшое переохлаждение, — не стал скрывать я. – Но завтра, думаю, что буду в полном порядке.

— Еще у меня вопрос по вашему предложению, — сказала мисс Одли и, увидев, удивленный взгляд Томпсона, поторопилась продолжить. – О совместном написании сказок. Как вы это себе представляете?

— Я набрасываю основной сюжет, — я стал излагать давно приготовленное объяснение. — Если он вам нравится, то вы придаете ему литературную форму. И, конечно, любые ваши творческие предложения будут только приветствоваться.

— Вы очень щедры, мистер Деклер, — сказала Тереза. – Сюжет, возможно, самое главное в произведении.

— Наверное, — не стал спорить я. – Но если я не могу его грамотно изложить, то он для меня бесполезен.

— Возможно, — тоже согласилась Тереза. – Но после Йокогамы мне надо будет плыть в Гонконг, а у вас, наверное, какой-то свой маршрут?

— Я просто путешественник, — поспешил ответить я. – Мне все равно, куда двигаться. В Гонконге я не был, так что с удовольствием побываю там.

— Отлично, — обрадовался Томпсон, который тоже направлялся в Гонконг. – У нас подбирается хорошая кампания. Рекомендую вам новый пароход «Звезда Востока». Если будут сложности с билетами, то я смогу вам помочь.

— Понятно, — сказал Тереза и как-то странно посмотрела на меня. – Если вы не возражаете, мистер Деклер, я вам отвечу в ближайшее время.

За Терезой и Томпсоном пришел пастор, Рональд Скотт.

— А у вас какие ко мне претензии? – спросил я его, не дожидаясь, когда он заговорит.

Пастор некоторое время, скривив губы, рассматривал меня. Но я лежал на верхней полке, а давить взглядом снизу-вверх у него не получилось.

— Вы правы, — наконец сказал он. – Я пришел сказать, что вы поступили опрометчиво.

— В чем именно? – поинтересовался я.

— Вы прыгнули за борт. Вы могли утонуть! — искренне возмутился пастор. – Как бы я тогда нашел вора?

— Ну, не утонул же, — возразил я.

Честно признаться, в тот момент я не думал про наши дела с пастором. Но в чем-то он прав. Я мог действительно его подвести.

— Капитан Хемпсон рассчитывает, что завтра к вечеру мы прибудем в Йокогаму, — продолжил пастор. – Ночь простоим в открытом море, а утром войдем в порт. Поэтому я предлагаю, завтра закончить поиски вора.

— Нет возражений, — согласился я. – Генрих сейчас пойдет с вами и, если повезет, то он покажет вам возможного вора. Завтра утром попросите капитана Хемпсона построить нескольких матросов. Среди них должен быть тот, на которого укажет Генрих.

— Что дальше? –спросил пастор. Он был очень, очень серьезен.

— Затем сделаете следующее …

После того, как мы с пастором обсудили все детали, он вместе с Генрихом ушел, а я остался один. Из всех пришедших больше всего я обрадовался мисс Одли. Но был еще один человек, приход которого был бы мне очень приятен. Но он не пришел.

Но долго печалится мне не дали. В каюту снова постучали. Сердце предательски заколотилось в груди но это был мой стюард, Гил.

— Извините, мистер Деклер, но капитан прислал вам счет, за вынужденную остановку корабля, — он протянул мне какую-то бумажку.

— Что? 50 долларов?

Блин! Я так и знал, что эта затея с поединком закончится плохо.

(продолжение следует)

26.11.2021
Павел Крапчитов


Свежие комментарии 🔥



Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

Закрыть