Моржовый клык с узорами над постелью

Прочитали 100
12+
Много мы прекрасного и святого
Совершили. Только во дни, когда вы
Город покидаете, изнываю,
Сердцем терзаясь.

Сапфо. К женщинам.
Хотя это можно отнести к кому угодно (примечание Автора).

— Ох, — сказал он. — Но ведь вы же такой большой.

— В самом деле, сэр, — ответил Таф. Со своими двумя с половиною
метрами он почти на целую голову возвышался над всеми остальными, а со своим большим, выпирающим вперед брюхом он, к тому же, был вдвое тяжелее
любого. Таф взял паштет и спокойно откусил.
— Вы с другого мира, — заметил торговец. — И не близкого.
Таф тремя аккуратными укусами съел свой паштет и вытер салфеткой
жирные пальцы.
— Вы мучаетесь над очевидным, сэр, — сказал он. Таф не только был
заметно выше любого туземца, он и выглядел, и одет был совершенно иначе.
Он был молочно-белым, и на его голове не было ни волоска. — Еще один, —
сказал Таф и поднял вверх длинный, мозолистый палец.
Мартин Джордж. Хранители.

— Боже! Как это отвратительно! — скривилась Кэт М. Лейн. — Крес, ты…
Не так давно у них закончился амурный роман — Саймону в печёнках засела романтическая сентиментальность этой красотки.
— Ах, какая ошибка была с моей стороны принять это приглашение… Ты совершенно не изменился за последнее время! А мне-то казалось, что ты решился пойти на примирение…
Она всё ещё не могла простить Крессу того случая, когда волочильщик ухитрился слопать её любимую собачонку.
Он же. Песочники.

Утро было замечательным, солнышко щекотало тело, дразня ягодки на вершинах куполов груди, гладя живот и лепестки лона, руки и ноги. Рассвет всегда приводил меня и приводит в состояние радостного возбуждения, во всех смыслах, считая тот самый. Разве не повод ли для желания, что просыпаешься утром, и нужен ли для природы вообще повод? Тем более, что одиночество и нехватка страсти для меня – в прошлом, раз и навсегда. И постель моя, давно и на всю жизнь – не для меня одной, моя вторая половинка мирно спала рядом, касаясь меня и тем ещё более радуя.

Улыбаясь, я тихонько, чтобы не будить, пошла в душ. Простенький, без роскоши, но весь в раковинах на кафеле в душевой – сама оформляла, как и всю мою квартиру. Если говорить откровенно, морской стиль и сушёная экзотическая рыба на всех стенах и всевозможные раковины с рыбьими костями и статуэтками из них с деревянными и костяными идолами – моё всё в этом плане, а разукрашенные в национальные узоры моржовые и тюленьи черепа от отца украшают деревянную кровать. Ещё бы, я дочка совсем не бедного отца, северного шамана-якута и чернобровой матери-казачки – до сих пор не могу понять, как они не переругались с их характером, но я в них полностью, караул на ножках, — и лишь моё бесплодие заставило отца махнуть на меня рукой и дать жить самостоятельно, благо была ещё одна успешно выданная замуж старшая, Кыдаана. Горе в семье не случилось, сын Уйбаан – да, характер тот ещё, по имечку стопроцентно точняк, — женился на богатой армянке Айгуль, живут счастливо с периодическим киданием друг в друга мебели и посуды для разрядки обстановки. Моё имя отличается лишь на три буквы, Кыйаара, фантазия у родителей на имена будь здоров, скажу вам!

Впрочем, мамаша стоит нас всех, её визит ко мне в гости – весь дом крестился, кто как горазд. Всех на уши поставит, даже мой бывший парень Рамазан при виде моего родного чудовища во плоти, как и я, белел и говорил по-своему нечто типа «Храни меня, храни!» или, как говорят русские «Чур меня, чур!», и быстро делал ноги. Иногда это помогало, но чаще нет, и в итоге мама говорила ему много чего. Как и соседям, которые крестились больше попов в церкви, едва о ней слышали.

Весёлая семья, короче. А отец и вовсе, если что не по нём, проклинает по-нашему, и, что характерно, всё сбывается. Например, тот же Рамазан облысел за неделю после того, как приехавший ко мне в гости отец счёл его недостойным дочери шамана, дав от ворот поворот. Он легко отделался, другой вовсе в «чёрной полосе» до сих пор, и это после моей просьбы пощадить его. А на то, почему у того неурядицы во всех делах, тот буркнул, что «не убрал бы Печать, сдох бы, как собака, под забором». Его и мама-то побаивается иногда, а это достижение, которое не могли повторить даже атаман Василий с репутацией отморозка и бандит-наркоторговец.

В общем, искупавшись, мурлыкая песенки про моржей и охоту на них – участвовала к ярости знакомого егеря, не стану врать! – пошла готовить завтрак мне и моей любви. Главное – своей вознёй не разбудить, иначе игра в «доброе утро» не удастся, как мне хочется. А я очень не люблю, когда что-то идёт не по-моему, бешусь и теряю всякую вменяемость в глазах окружающих. В частности, нашему знакомству с моим сердечком ничего не было –там, знаков, всяких любовных примет.

Ничего не предвещало в тот весенний вечер после похода в ближайший клуб повеселиться за счёт публики беды для окружающих, хотя о чём это я? Я — беда для всех, независимо от обстоятельств, у них есть лишь выбор, бежать прыгать с моста или обречённо дать мне творить, что мне угодно. Мне говорили, что моя душа бесполая, а, значит, выше примитивных различий в полах и возрастах с цветами кожи, религии и прочих мелких  вещах. Выводы я сделала из этого свои — у удовольствия нет пола и прочих мелочей, — и поэтому при развлечениях не делала различий по этим пунктам, не было ничего, кроме откровенных отклонений, чего я не пробовала и не делала.

Ну, в общем, иду я по улице – высокие шнурованные сандалии и чёрное длинное платье без каких-то глупостей типа белья и всего такого, из узких и широких лент с нулевой способностью что-то скрывать, стиль типа «вы вообще одеты, мадмуазель?» — довольнее паровоза. Ещё  бы, парни в числе трёх штук и две девахи в клубе, а потом и в симпатичном номере для нетерпеливой молодёжи меня повеселили, от души, по углам прятались очень убедительно после моих «игр», причём, ролевых тоже. Типичный день милой хозяйки тренажёрного зала, подаренного отцом, чтоб загрузить меня им и не давать мозолить ему глаза.

В общем, иду я подцепить что-то на вечер – ночь или даже пол-ночи меня не выдержит ни парень, ни девка, оптимизм насчёт их возможностей я потеряла ещё в 19 лет, когда отметила днюху почти всем курсом, устроив себе подарок в лице всех цветов кожи и комплекций. Папа, правда, бурчал про «аморалку» и «растрату юности», но что я с самым милым выражением глазастой остроносой морды лица напомнила ему, как он сам отмечал охоту, и кто из его товарищей научил меня радоваться жизни в 18, ничуть не меньше напомнила ему мама, которая «оттягивалась» ничуть не меньше. И не только по юности, возраст лишь усилил её южный темперамент, а устроенное на весь квартал и во всех смыслах празднество с салютами, от которых дрожали стёкла во всём районе, добрым и злым словом помнят и поныне. Каждый год устраивает.

Короче, все друг друга у нас стоят, а сошлись на том, что потом в старости будет, что вспомнить, нагуляюсь, потом буду верной женой и вообще. Я ржала над этим табуном лошадей до пятнадцатого подряд подзатыльника от отца, тогда ещё дурой была. Правда, потом извинилась, но так, что потом убить меня хотели оба родителя, потом послали на три буквы и больше не приезжали, только подарки присылали и денежку, общаясь лишь дистанционно.

Это смешило втройне, а мои им подарки вызывали у отца нервный тик. У матери – усталое «перебесится». С ними только стоять на своём надо, этому они железно научили, чего хочу, добьюсь, с того света достану, если надо.

Но в тот вечер, когда платье подчёркивало всё от и до, а сандалии стучали по асфальту – проветрила мозг и не только после оргии, ой, обычного вечернего веселья. Вижу, сидит кто-то плачет. Подхожу, жалко стало, вечером и ещё один сидит. Что, всё так плохо, что не с кем разделить горе, или что там случилось? Оказалось, одетая в бедное платье маленькая загорелая девчонка лет тридцати, волосы не пойми, какого цвета, но тёмного. Я-то чёрная, как смоль, и загораю, как на картинке, тут явно не то. Но бедность меня не смутила, я села недалеко, но не прямо рядом, чтоб не смущать. Захотелось мне утешить человека, почему, не ясно, ещё и заморачиваться, почему хочу того и этого. Бррр!

— Я Вам не мешаю? – спросила она меня. Я не ждала, что она вообще заговорит. Не всё потеряно, помогу.

— Нет, а я Вам? – отвечаю, аж как-то стыдно стало, сумочкой закрылась спереди, благо она большая и с длинной бахромой. Так, надо срочно избавляться от этого противоестественного чувства.

— Нет, куда мне? Пойду тогда, пожалуй.

— Да ладно, чего уж, я не против компании. Что у Вас случилось, если не тайна?

— Не тайна, вечер хороший, а парень бросил, единственный за год.

— Пошли со мной тогда. Прошвырнёмся, воздухом подышим. В обиду не дам, меня знают, не тронут тебя.

— Я н-не против, просто… Меня зовут Сара.

Я представилась, и, судя по лёгкости согласия пройтись и  присоединиться ко мне, она одинока в хлам. Мама затюкала в детстве. Так-с, исправлять долго, но, раз захотела поднять на ноги кого-то, сделаю.

В общем, гуляли много и хорошо, девочка оказалась секретаршей где-то в дыре, бедная, а парня заинтересовать образом «не трогайте меня», естественно, не умеет из-за неуверенности в себе. Короче, я поняла, что влюбилась. Папа говорил, что найду человека на всю жизнь. Раз девочка, мне начхать, пускай девочка будет. Один хрен, детей не будет, а жить привыкла, потакая всей моей дикой душе.

Нет-нет, встречая это создание с работы – я вызнала про неё всё вплоть до любимых дырявых от старости нарядов её матери, той ещё стервы, тупой, как пробка, как она вообще родить сумела, её ж сторониться будет всё с наличием хоть минус пять диоптрий! – я приводила её поведение в подобие нормы. Спортзал, бассейн, кинотеатр, в том числе и домашний у меня в квартире, массаж чужими и моими руками – всё по списку, скучать и «просто посидеть» ей не давала.

Пускай привыкает ко мне, живём раз.

В общем, через три месяца всё получилось, она несмело пришла ко мне в спальню — она приходила и раньше мной полюбоваться, думая, что я сплю, а я приваживала её таким образом, типа и правда сплю, — и призналась в любви. За малым от напряжения в обморок не упала. Бедная, я отпоила её уже в постели горячим мятным чаем с сахаром и парой бутербродов, после чего призналась ей в тех же высоких чувствах. Медлить мы не стали, и уже под душем, куда я её не в первый раз отводила за ручку, показала ей, что умею. В спальню пришлось нести, всё-таки, Сара потеряла сознание. Не Коннор, но мне той и не надо. Когда моя радость пришла в себя, показала снова, что могу, но сознание она уже не теряла и ещё неумело ответила мне взаимностью. Пыталась повторять за мной, но я её успокоила и показала, как надо.

— Ты первая, слышишь, первая, моя, вся моя! Я никогда не была  так счастлива, а с девушкой и вовсе не думала… Люблю тебя и смогу быть лишь с тобой, никому тебя не отдам, слышишь? — приговаривала она после первой в жизни пики, лаская меня и гладя всё тело. Очень этим растроганная, я уложила её кудрявой головой на грудь и прижала мою девочку к себе. 

— Ты меня изменила, очень сильно, если бы ты знала, как я до тебя жила, Сарочка моя, даже стыдно рассказывать. Ты, наверное, по платью моему тогда догадалась уже, по глазкам вижу. Но ты дала мне то, что не давала прежняя жизнь, и я дам тебе это же, я хочу отдать тебе всю мою жизнь и себя. — тихо шептала я ей на ушко, зная уже точно, что не вру. Это правда,  моя маленькая это чувствовала. Что-что, а обман она чуяла, я помогла ещё больше развить этот навык.

Но Сара не отстранилась, сказав, что прошлая жизнь кого угодно её  не касается, захочу, расскажу, не захочу, она не коснётся этой темы. При связи на день или даже год-два такого не скажешь, так что стало ясно, как день, что она выбрала меня, как я – её. Именно это обстоятельство и заставило родителей меня пореже беспокоить, а на угрозы отца сказала, что без Сары сдохну от передоза, благо есть, чем, и для профилактики деспотизма так почти сделала пару раз, так что пускай и не думает её от меня отваживать.

Но в одном он был доволен – мои оргии с употреблением и прочее прекратилось, стала жить с ней одной. Употребляю саму Сару, научила её многому, кроме особо игривого, чтобы моя девочка не испугалась. В итоге рассказала ей всё про себя,  она очень попросила, но она даже в шоке от услышанного не оттолкнула меня, пока я была ни жива, ни мертва от мыслей, что могу её  потерять. Сказала мне, что прощает меня полностью за прошлое, и больше не хочет слышать о нём.

— У нас впереди вся жизнь и явно больше хорошего, чем упомянутое выше.

— Спасибо тебе, девочка моя, маленькая моя, ты моя вся вся, и я ни на кого, ни на что тебя не променяю. Моя жизнь принадлежит тебе одной! — заливалась слезами я, целуя мою Сару и укладывая её стройным телом прямо на себя, любуясь трепетом сильных бёдер и нежными вратами любви в красивом тёмном обрамлении, которое в подражание ей потом отрастила и сама. Раньше на теле не терпела растительности, но Сара — это другое дело. Пушок на её теле делал её намного милее, и брить его я не давала. Когда она перестала стесняться южной крови и перестала подражать куклам из костей и идиотизма, обретя нормальные формы и начав гордо подчёркивать своё несходство с оштукатаренными и лишёнными темперамента дурами, на неё стали смотреть оба пола с завистью и интересом, что очень мне и ей льстило. Животиком я чувствовала её маленькие, упругие и мягкие чашечки груди, согревала и массировала её мягкий и чуть полный животик своими, что ей вкупе с ласками особенно стало нравиться. Даря ей наслаждение  и получая такое же по силе, я испытывала то, что ни с кем и никогда не ощущала

— Какая же ты нежная, какая ты вкусная! — хвалила она меня, и это было взаимно. Она вкуснее всех, и я для неё буду.

Вот теперь варю кофе с перцем и готовлю жареного лососика с бутербродами с чёрной икрой Сарочке и красной мне, — не люблю черную икру, — а после пошла её будить. Нежно целуя — куда там той Авроре с принцем до нас, если потом тем же не занимались! — всю-всю, легко привела её к пике, а затем отнесла на руках в душ и потом оттуда – завтракать. Сказать, что она теперь не работает в той дыре, не надо. Я её обеспечиваю, как муж жену, это моя прихоть и желание, но потом пошла у неё на поводу и устроила своим замом на пол-ставки, пускай девочкино желание сбудется.

Так она стала продавать амулеты и сувениры, умничка моя. Сама скоро стала богатеть, я поощряю такое. Ещё кто богаче из нас через год стал, при моей помощи и помощи подобревшей к моему сердечку семьи, родители стали ей вовсю помогать, что-то в лесу сдохло! Оказалось, мотив корыстный, чтоб не бедокурила на старый манер, и приехали её  благословить! Сказать, что мои и сарины глаза стали размером с тарелки суповые, ничего не сказать. Благословили с такими пожеланиями, что даже я — это я-то! — краснела больше помидора, Сара и подавно к смеху родни.

Её мамашу я до этого успокоила по-своему, и теперь все радуются её приветливости и тихому нраву. А мужа не заслужила, нечего мою любовь было обижать, безбрачие сама наложила. А ещё я, учась у отца, применила на Саре с помощью соответствующего знакомого, он же мой первый мужчина, один шаманский обряд бракосочетания  – я в роли воина «мужа», она в роли «жены» охотницы. Наши тела и души теперь нераздельно связаны, и после смерти снова будем вместе при перерождении в новых телах. Поэтому украшенный древесной смолой метровый моржовый клык-меч с разными резными узорами, символ любви и нашей Печати Любви, всегда над изголовьем нашей огромной деревянной и сделанной мной лично от и до кровати.

Такая вот история, любовь на всю жизнь ценнее, чем что-то ещё. Оказалась очень приятной неожиданность, что Сара знает историю и потому помогала мне делать древности для продажи. Неужели кто-то правда-правда верит, что раскопанные невесть чем дома и предметы быта могут реально остаться целыми и узнаваемыми после тысяч лет? Кстати, дурному — хотя, нет, не дурному, я ни о чём не жалею и не буду, — примеру моей юности не советую следовать, если что. Ну, кому как хочется.

 

17.06.2022
Старый Ирвин Эллисон

Внимание, все мои замечательные и не очень читатели. Я давно и навсегда женат на замечательной женщине, ради которой живу, и, которая даёт мне силы жить. Всё моё время и силы посвящаю ей одной, как и все мои произведения посвящаю ей одной, моей единственной. Она - ларец моего счастья и жизни, моя радость и умница, её зовут Авлар, и я невыразимо благодарен ей за то, что мы с ней вместе. Потому, обращаюсь к дамам, не имею желания видеть вас на моей странице. Я жив и ещё вполне здоров, психика моя крепка, и отклонениями в ней я никак не страдаю. Удовольствия от них в связи с их отсутствием тоже не получаю. Причин наложить на себя руки у меня нет ни одной, не нарушаю я и ни одной статьи УК РФ, с опасной химией, наркотиками и инфекциями не работаю. Это я говорю вам всем на тот случай, если «случайно» попаду под машину, в инфекционный изолятор или в дурдом как буйный и потому буду постоянно под транквилизаторами. Ну, или куда-то ещё, где погибну «от несчастного случая», внезапной болезни или отравления, или же мне припишут самоубийство. Или, если пропаду там без вести, попаду на кладбище как неизвестный или получу «шальную бандитскую пулю». Также, если я, почему-то начал писать что-то в поддержку «официоза» по истории, науке, политике и так далее, то знайте, что верить мне больше нельзя. Значит, я подкуплен или запуган, значит, они до меня добрались, а всё обещанное, сделанное или сказанное по принуждению не имеет никакой силы, нигде и никак. Поняли? А теперь можете спокойно читать, насколько спокойствие будет возможно в эти неспокойные и трудные времена. Люблю тёмное пиво с жареным хлебиком и помидорками черри, а также чай каркадэ и жареного карпа. Моё имя составлено именами моего литературного учителя, великого классика Роберта Ирвина Говарда (к слову, в его самоубийство не верю ни капельки, его убили, чтобы на нём разбогатеть) и созданного им на основе своего старого отца, ветерана и инвалида Первой Мировой войны, литературного персонажа Джеймса Эллисона. «Литературный демон», жажда творить, что всегда есть и будет сильнее всех прочих богов, судеб и сущностей вместе взятых и является неотторжимой частью натуры всякого творца, привёл меня в прекрасный мир творчества, и я никогда не покину его. И озарение, зовущее творить это дорога Туда. «Тот свет», дающий жизнь косной материи - мой свет. И моя Родина, настоящая. P. S. Ни я, ни моя единственная на всю жизнь супруга, родная княгиня Авлар, ничему в жизни не удивляемся. Я не верю ни во что и окончательно, необратимо разочарован в жизни, ибо она лишь маска, а истина - череп под ней. И прекрасен он тем, что он один - настоящий. И горжусь тем, что знаю правду. Не жалею ни о чём и никого. Мой канал на ютубе заблокировали сидораторы-модерасты гадостные. Когда-то меня звали в сети «Стерхов Андрей Ветрович». https://www.youtube.com/channel/UCU4JGA-UI9o6b4_ZWA9pXsw мой новый канал
Внешняя ссылка на социальную сеть


Свежие комментарии 🔥



Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

Закрыть