Кольцо времени

В горах быстро темнеет. Холодный ветер завывал за окном. Изредка под его порывами горсти снежинок ударяли в окно. Казалось, что кто то робко стучит и просится в дом на огонёк согреться. От каждого такого стука  я отрывался от созерцания тлеющих угольков камина, вставал и подходил к окну. Я всматривался в темноту ночи и видел, как кружатся в вихре снежинки. Они вертелись в круговороте своего краткого полета жизни. Их жизнь коротка, всего несколько десятков дней, от рождения в  облаках, до таяния на земле. Так и людская жизнь коротка, всего несколько десятков лет от появления на свет с первым вздохом и первым звонким криком, до последнего вздоха с тихим хрипом. 

         В гостинной с наступлением темноты  обычно огонь не зажигали и из окна заснеженная аллея сада представлялась декорацией сцены в театре. Дорожка уже запорошена снегом.  Намело уже дюймов десять, появились похожие на волны маленькие наметы снега. На крыльце качался газовый фонарь, он мерцал и в эти моменты возникали тени, которые уносил ветер в темноту ночи. Это были маленькие духи. Они улетали охранять покой жильцов дома, стоящего посреди старого сада. Сад  уже давно, из-за небрежности ухода, слился с окружающим лесом и в него часто забредали олени, забегали зайцы и лисицы. 

     Я постоял несколько минут, вздохнул и вернулся в глубокое кресло у камина к своим размышлениям, воспоминаниям и легкой дреме человека, уставшего от зимы и груза прошедших лет. Дни моей жизни иногда всплывали в памяти и кружились как снежинки, не падая и не взлетая. Они возникали из темноты и неслись в темноту, иногда ударяя в окно моей памяти и вызывали воспоминания. Воспоминания по большей части были добрые и не огорчали сладость вечерней дремоты.

    Язычки пламени на углях дрогнули. По толстому ковру неслышно подошла  горничная Дженни. Она зажгла пару свечей, стоявших на камине, присела на маленькую скамеечку возле кресла, протянула поднос с сердечными каплями и стаканом воды. Я кивнул головой и она приготовила на ложке смесь, которую я обычно принимаю перед сном. Приняв поднос обратно Дженни накрыла меня пледом, открыла книгу Агнессы Робинсон и стала тихо вслух читать :

Make her bed with linen sheets 

That has lain in lavender….

 Мне нравятся произведения 18  и 19 веков. Они просты и не содержат политической подоплеки в которую надо вникать. Дженни сама без такой подоплеки, она проста и добросовестна, как героини произведений двухсотлетней давности. Дженни студентка Вирджинского университета и подрабатывает по уходу за пожилыми для оплаты занятий. У ее родителей есть ферма и водятся деньги, но девушка после окончания школы решила уехать из Каролины и посвятить себя живописи, керамике, созданию витражей и мозаичных картин. Одна из угловых комнат второго этажа отдана ей под студию. А в подвале расположены её обжигальные печурки и химическая лаборатория для приготовления  красильных смесей. Мне нравятся вылепленные из воска фигурки, которыми уставлены подоконники на втором этаже. Иногда вместо чтения книги по вечерам она спускается в гостинную и лепит в моём присутствии  что-то полупрозрачное, мифическое, но всегда доброе. А иногда я ей рассказываю истории из своей жизни и она что то записывает в свой электронный планшет на память. За три года мы уже привыкли друг к другу. Может это и есть настоящая жизнь, когда не надо что то доказывать или объяснять друг другу. Да, взаимопонимание основа всего и жизни. На чём основано наше взаимопонимание? Скорее на проникновении времени одного во время другого. Я не собираюсь излагать  формулы диффузии временных потоков, градиентов их вращения и другие скучные вещи, которые далеки от сидения у камина и школьных программ века нынешнего и века минувшего. Но этот эффект есть, он основан на взаимодействии тонких составляющих материи, не описываемых релятивистскими понятиями.

    Я протянул правую руку и погладил Дженни по голове. Она замолчала, отложила книгу в сторону и достала планшет. Я закрыл глаза и стал рассказывать о летнем дожде в берёзовой роще с опушками засеянными овсом, о больших ромашках, совсем не страшных раскатах летнего грома, смеющихся чёрных тучах, синем куполе сельской церкви и запахе волос Любаши, смешанным с запахом свежескошенной луговой травы. Любаша от дождя пыталась спрятаться под кроной молодой берёзки, но без всякого успеха, капли с мелких листьев березы падали на её русые, как береста, волосы, стремились по лицу прямо в смеющийся рот.  Любаша звонко смеялась и наслаждалась небесной влагой, попадающей в её прелестный ротик.

       Любаша, была образованная девица, знатна и богата, а я простой офицер с государевым содержанием. Наш полк был расквартирован недалеко, в соседней к имению Любашиного папы, деревне. Я не был занят на стрельбах в тот день и направился на полуденное чаепитие в имение отставного полковника Ипатия Корниловича Ускова. В составе этого полка я уже второй год прибываю в летние лагеря на это место. В прошлый раз  я был представлен в составе группы новых офицеров Ипатию Корниловичу нашим командиром полковником Ольжевским. Имение Ускова было большое, усадьба  построена на вершине холма и её было видно издалека со всех четырех стран света. Супруга владельца усадьбы, Ольга Николаевна, была добрая женщина, стройная, высокая и с веселыми глазами. Собственно это было её родовое имение, а супруг получил его в приданое, когда они познакомились на чаепитии, устроенным её отцом с приглашением офицеров из соседнего летнего лагеря. Нельзя сказать, что местные помещики были плохие женихи или бедны. Нет, они просто не были офицерами, что ценилось maman и papa.

   Любаша смеялась без остановки и перебегала от дерева к дереву, крутилась вокруг ствола держась правой рукой за ствол. Её мокрые волосы выбились из под платка и развевались как карусель. 

-Капитан, побежали в церковь, там укроемся!

   Любаша сорвалась с места и понеслась к маленькой церквушке с кладбищем  предков Любаши. Моя суконная форма совсем промокла, отяжелела, но сапоги были из отличной кожи и не набухли.  Сабля тоже была не к месту, но она придавала мне уверенности и я с ней не расставался. В трудные минуты, когда я терялся и не мог ответить на каверзный вопрос Любаши, типа влюблялся ли я ранее, то вынимал немного из ножен клинок, а затем его обратно вставлял, до тех пор пока шаловница сама не отвечала за меня:

— Не тушуйтесь, капитан, вы не влюблялись.

Мы добежали до крыльца церкви. Любаша перестала смеяться, не то что бы присмирела, а шкодливо притихла. Вода немного стекла с нашей одежды и минут через десять под летним ветерком она уже была просто влажная, а не мокрая. Любаша приложила указательный палец правой руки к губам, прищурила глаза и тихонько приоткрыла дверь. Дверь была хорошо смазана и не скрипела. На цыпочках мы вошли в храм и оказались в прохладной  полутьме. Из окон под самой крыши струился свет и падал на образа.  Мы невольно перекрестились и преклонили колени. Затем подошли к алтарю, ешё раз осенили себя крестным знамением. Из боковой двери вышел Отец Фёдор услышав шум. Он остановился и внимательно посмотрел на наши лица. На них было написано  смирение и просьба к Богу. Мы его увидели, но с колен не встали.

-Хорошо, дети мои.

Отец Фёдор наложил на нас руки и перекрестил. 

-Теперь идите домой, я сообщу о вашей просьбе Ипатию Корниловичу.

 Мы встали с колен и поочерёдно приложились к руке Отца Фёдора. Вышли на крыльцо, дождь летний короток и сияло солнце. Дорожка к усадьбе быстро просохла и наша обувь не была грязна и сыра, когда мы поднимались по ступенькам на веранду. Через открытые занавеси окон солнечные зайчики забегали на стены и играли в догонялки с тенями ветвей старой липы. К чаю пришёл Отец Фёдор. Я с Любашей сидел рядом и при его появлении  крепко сжал её руку под столом. Но до самого конца чаепития Отец Фёдор разговаривал с Ипатием Корниловичем только о местных новостях. Мы не знали , как себя вести и ещё крепче прижались друг к другу. Ольга Николаевна это заметила и спросила:

-Ну, что, притихли, как сурки?

   Мы разом встали, я поправил саблю, вытянулся по стойке смирно и посмотрел в глаза Любаши.

-Мanam, nous avons eu la pluie et Vladimir allé à l’église. Père Théodore vous dit tout ce que vous possédez,-скороговоркой произнесла Любаша по французски.

  Ольга Николаевна и Ипатий Корнилович посмотрели в сторону Отца Фёдора. Благочинный встал и серьёзно произнёс:

-Штабс капитан перед образом в церкви соизволили просить содействия в прошении руки вашей дочери Любови Ипатьевны.

    Любаша ещё более прижалась ко мне и замерла в ожидании ответа родителей. Я не знаю какие планы насчет дочки были у Ипатия Корниловича и Ольги Николаевны, но то, что в этих планах меня не было, я был уверен.

— Ну что голубчик, — сказал Ипатий Корнилович,- придётся подать вам в отставку в чине капитана и заняться нашим дальним поместьем. Ольга Николаевна вышла из-за стола , подошла к нам. Сначала она смахнула слезу, потом обняла и поцеловала дочь, а затем меня.

    Дженни оторвалась от записи рассказа на планшете, взяла меня за руку и сказала:

-Oh mon Dieu, si romantique,-сказала она по французски,- C’est ce que je veux. Allons à la Russie à l’été. Je veux voir un bouleau très ancienne Russie et de la pluie. Vladimir-vous me montrer la petite église.

-Конечно моя девочка, я с удовольствием поеду летом с тобой в Россию, ты увидишь русские берёзы, побегаешь под летним дождём и мы зайдем в маленькую русскую церковь.

-И мы будем стоять перед алтарем взявшись за руки?

-Да, конечно, как сейчас ты держишь мою руку.

-А потом мы поедем к моим родителям?

-Если ты скажешь «ДА» перед алтарем.

-Oh mon Dieu, combien de temps à attendre pendant quatre mois.

-Дорогая, зачем долго ждать? Сказать «ДА» ты можешь и сейчас, а поедем через четыре месяца.

   Дженни после этих слов поднялась и подошла к камину. На полке стояла резная деревянная шкатулка, которую она сама сделала. В ней хранились наши ценные вещи. Она достала коробочку отделанную сафьяном с золотистой ниткой. Открыла её и досталa кольцо. 

-Это её кольцо?

-Её.

-Можно примерить?

-Разве ты его раньше не мерила?

-Мерила, когда ты сидел в саду.

-Это не простое кольцо. Если прочитать вслух написанное на внутренней стороне, то попадёшь во время которое желаешь. Но этого языка ты не знаешь.

-А ты.

-Я же живу в твоём времени.

-А какое твоё время?

-Я выбираю сам.

-Сколько тебе сейчас лет?

-Мой возраст не в годах, он исчисляется в других единицах.

-Каких?

-Единицах «ДА».

-Если я надену кольцо и произнесу «ДА»? Что будет?

-Одень кольцо.

-Одела.

-Возьми меня за руку и произнеси «ДА».

-«ДА».

   Замелькали перед глазами люди, ясные дни и тёмные ночи, теплое солнце сменило холодный снег, послышалось пение соловьёв перед закатом, запахло свежим сеном. Дженни одетая в сарафан, поправила на голове легкий вышивной платок, приникла щекой к берёзе, вдохнула полной грудью незнакомые запахи деревенской России 18 века, взяла меня за руку и повела в направлении огоньков виднешейся  недалеко церкви, куда стекалась толпа местных жителей для вечерней молитвы.

Adieu l’Amérique, Good by!!!

0
14.09.2020
avatar
56

просмотров



Добавить комментарий

Войти или зарегистрироваться: 

Свежие комментарии 🔥



Рекомендуем почитать

Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

    Войти или зарегистрироваться: 

Закрыть