«Печаль наложила свой след в мою уборную. Я долго сопротивлялся этому.»

Автобус, духота. Идеальное место для суицида. Голова мокрая как после душа, тело — как после бани. Пейзажи за окном как всегда скучные, испорченные. Архитектура умерла уже давно.
Парки похожи на неухоженную даму. Ничего красивого найти не могу. Единственное — церковь осталась святой, а ведь кроме нее ничего святого не осталось.
Моя остановка нескоро, а я голоден как черт.
Только что сошел мужчина лет 40, в очках, финке и седеющий головой. Узор его финки был желтым, состоявшим из двух квадратиков.
Мужчина был голубоглазым, и постоянно смотрел в окно, видно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь хорошее.
Я стоял на остановке в девятом часу вечера. Машины ехали блестя своими фарами, а красная вывеска «Маркет» светилась ярко-красным цветом. В синей джинсовой куртке, с гитарой на перевес, я хотел уйти из зоопарка.

    Я еду в такси, идиотском такси, где цена не фиксированная, а просто так, как повезет. Здания всё такие же убогие, как были всегда. Где обещанные дворцы и водопады? Почему все так происходит печально, будто и вовсе архитекторы все разом погибли под завалами современности. Дело в том что я совсем не понимаю иронию, как бы не хотелось её понять — я её не понимаю. Из-за этого выходят курьёзные ситуации подобные глупой нелепости.
    Мой город уродлив он сбежал из цирка уродов, глупые люди, немощные старушки — здесь всё. Уличному музыканту не выжить, если он играет ради своей души, ради народа. Народ забыл всё, народ поддался западу, и, теперь глупые люди лишь существуют на этой планете.
Моей голове вспомнился странный случай. Переписка, если быть точнее. Происходила она когда я болел, и, когда Соня решила написать мне.
Соня — девочка из церкви, её мать преподаватель в ней. Но ничего церковного в их семье, — пожалуй нет. Мы познакомились в апреле/марте этого года. Она безуспешно пыталась обратить моё внимание на себя. Я ей понравился, мы начали общаться, и всё в этом роде.
В один день наши отношения испортились, — я должен был это сделать. Она ждала меня ибо вдруг я, расквитаюсь со своей жизнью, и, уйду к ней. Но этого не произошло. Вместо этого она впала в истерию по несбывшемуся будущему.
Диалог:

(Соня) — И всё же, надеюсь, что я не сильно тебя разочаровала…
(Я) — Почему тебе важно моё мнение?
(Соня) — Ну, потому что ты, не чужой человек…
(Я) — И ты до сих пор так думаешь?
(Соня) — Наверное да, хоть я тебя во многом разочаровала, да и в целом, я не самый лучший человек.
Я всегда была готова к тому что близкий человек, может отвернуться от меня в любой момент.
(Я) — И каждый раз тебе было больно, но ты продолжала надеяться на что-то?
(Соня) — Да, именно.

    Её след в моей жизни остался ничтожным, но для её жизни мой след стал весомым. Настолько, что если мне скажут спустя год, что она не может забыть мой облик, я поверю этому.
    И если нежно прикоснуться к её шеи, сказать что жить не можешь без неё. Что лишь глаза её вселяют надежду на жизнь. Что губы её — это приятная кислота, об которую хочется пораниться. Что всецело отдашься её волосам, что будешь жить только бы увидеть небольшую любовь в глазах её. Она расплавится, погибнет, и, будет готова сделать всё что угодно, только-бы слышать это каждый день по утрам.
    Улыбнувшись, можно посмотреть в окно, и, увидеть мир. Мир чудовищный от людей, но прекрасный от Бога. Ветер колышет листочек дерева. Его точные мелкие линии, созданы великим архитектором. Но от ветра он падает. И продолжает свой путь над городом, пролетая хрущёвки, детские сады, и, останавливаясь на крыше психбольницы. Где пациенты карабкаются на стену, рвут одежду на себе, ищут заточки, делают всё что-бы облегчить свои страдания. А белые волки колят их зубами, как мягкую и пушистую овечку с жалобными глазами.
Я просыпался каждый день в 8:30. Спешил через оковы времён к вечности. А она отдалялась от меня, говоря при этом что её не существует. Она курила каждый день по две пачки «Winston», и любила русский язык. Вечность, она существовала всегда, её нельзя увидеть, но можно себе представить. Для меня она открылась в искусстве, она имеет особую силу здесь. Небеса знают её в лицо, а она лишь творца.

Она подошла ко мне и спросила:
— Ты ведь меня любишь?
О, нет, как ты могла о таком подумать? Я лишь игрался с твоими чувствами, убивал их, и закапывал в могилу. Я был жесток к тебе, и тайно ненавидел твоё лицо, мерзкое, противное. А ты всё любила мне, пока не умерла от своих же мыслей. Но у тебя был другой выбор, забыть меня, вытереть как букашку на стекле. Но ты не выбрала его, вместо этого, — ты лёгшая на асфальт, расчлененная мыслями, плачешь по прошлому. Плачешь, и жадно тянешься своими губами к моему силуэту. Убийца собственной гордости в рубашке.
Странное существование у неё. Она просыпается только ради ещё одного дня сурка. Ходит, бродит по ветхим стенам дома, и, думает — может сигареты купить? Курящая девушка притянет к себе множество мужчин, она ведь такая таинственная. Она не любит всё что противоречит её мировоззрению, её это мерзко. Она не любит футболки, шорты. Вместо этого она предпочитает костюмы, рубашки, галстуки. Галстук она носит только ради того чтобы, какая-нибудь заблудшая душа подошла к ней, прижала к стенке, и взяв за галстук погрузил её в сладкую темноту.
Она подошла, сказав:
— Я забыла твой голос, твоё лицо, а ты вновь появляешься в моих мыслях, и, я получаю от этого дикое удовольствие. Я представляю наше будущее, как ты ласково называешь меня, и, целуешь на лазурной хрущёвке. А мы с тобой нагие на кровати, любим друг-другу днями на пролёт, при этом ты груб ко мне, как я и мечтала.
— Ну и фантазия у тебя, с меня довольно, мы друг-другу никто!
— Но ты не можешь так поступить с моей женской натурой…
— Могу, к чему охотно и прибегаю.
— Но скажи, ты ведь любил меня, любил? Хоть чуть-чуть, любил? Может совсем чуть любил? Или я была для тебя чем-то другим? А может, всё же, любил?
— Я то? Я не любил, а так, мимо проходил. Засматриваясь на твои фотографии, но не любил.
— Так значит, ты что-то чувствовал? Не ври, не мучай меня, пожалей, прощу!
— Я то? Говорю же, проходил мимо.

    Листик столкнули уборщики, теперь ветром его уносит совсем в другое место. он лежит на тротуаре, и никто его не замечает. Он чувствует боль от каждого шага по нему, он разлагается, рвётся, перестаёт существовать. Материя рвётся, и, он тоже. Ему остаётся только лежать, и, думать о своей скоропостижной смерти.
Ты сидела на моём стуле, обнимаясь с ним. С этим гадким существом, смеющим называть себя человеком. Белые волосы, зачем они тебе были нужны? Ты сидела и ела хлеб, давая ему тоже кусочек. А он просто использовал тебя, ради существование своей плоти. Жадно пускал свои руки под твою майку, которую я тебе подарил. Покусывал губы в жадном смятении ждя своего часа. А ты смотря голубыми глазами, видела в нём не существо, а человека. Ты хотела его? Скорее нет, зачем он тебе? Лишь удовлетворить свои глупые потребности. Чтобы ощутить себя не брошенной, нужной. А ты ему не нужна, и не нужна была никогда. Поэтому люди полностью глупы, потому что в массе своей они думают как ты.

    Один раз ночью, я вышел из дома в поисках магазина. Мне очень хотелось колу. Никого не было, пустота. Все люди были мертвы, чтобы ожить утром вновь. Они подобно мерзости, делали то что не хотели, они глупы. Но я не лучше, ведь я шёл, и шёл, пока не нашёл магазин, странный, тёмный. Продавец явно не спал несколько суток. Судорожно я подошёл к кассе с колой, и ужаснулся. Цены, цены, цены. Я живу где? В золотодобывающем городе? Мой город лишь добывает слёзы, плесень, дым заводов. Откуда такие цены? Проворчав, я заплатил, и ушел дальше. Улицы были тёмными, фонари освещали лишь себя. Дальше, всё дальше виднелась надежда. В темноте её можно было увидеть. Я шёл, всё шел, думая — «Как прекрасно, Господи, как прекрасно!». Я иду по тёмной улице, ни одного человека. Здания застыли во времени, а сердце колышут старые воспоминания. Как мальчиком я гулял здесь утром. Потом я одел чёрную джинсовку, и, под осень всё шагал также. А осень, ведь ждёт нас после августа. И мы её, люди добрые, всё ждём. Чтобы она залечила старые раны, восстановила своей красотой наш мир. Исцелила немощные наши тела.

    Знала бы ты, что я тебя видел. В безмерной толпе уродских тел, — ты явилась в тоненьком платье по растоптанному асфальту. Ветерок чуть дунул. Твои волосы начали развиваться, представ для меня нежным лицом. Я стоял в чёрном свитере подальше ото всех, надеясь не увидеть никого. Но я увидел тебя. Сердце замешкало самоубийственно. Я готов был бежать, а может и подойти. Но ты ушла. Ушла куда-то с друзьями. Я не оглядывался, а просто глазом посмотрел. Ты бы меня не узнала, ты бы не вспомнила о моём существовании. А я помню как на холодном полу ты, обхватив своей тоненькой рукой мою ногу, лежала на мне и жарко обнимала.

26.08.2022
Григорий Ильин

Прозаик, любитель мрачной, готической, атмосферы.
Мои работы на Author Today YaPishu.net


Свежие комментарии 🔥



Новинки на Penfox

Мы очень рады, что вам понравился этот рассказ

Лайкать могут только зарегистрированные пользователи

Закрыть